Книга Жуков. Зимняя война, страница 67 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Выйдя из штаба, я видел, как по всему корпусу начиналась лихорадочная работа: связисты тянули дополнительные провода, пехотинцы тренировались в распознавании сигнальных ракет. Система управления, неповоротливая и закостенелая, начинала обретать гибкость, необходимую для предстоящего прорыва.

— Товарищ комкор, разрешите обратиться? — подскочил запыхавшийся ординарец.

— Обращайтесь.

— Там вас… спрашивают…

— Кто именно? — спросил я.

— Девушка, товарищ комкор.

— В расположении воинской части просто девушек не бывает, Трофимов! Говори толком.

— Санинструктор Бобырева!

— Вот так-то лучше. Пусть подойдет.

Он рванул к палатке с красным крестом и скоро вернулся в сопровождении девушки в буденовке и красноармейской шинели. На рукаве у нее была белая повязка с таким же как на палатке обозначением.

— Санинструктор Бобырева по вашему приказанию явилась, товарищ комкор! — чуть хриплым от мороза тонким голоском доложила она.

Я всмотрелся в румяное лицо и сразу вспомнились пыльные степи Халхин-Гола, баночка с самодельной заживляющей мазью, пожилой красноармеец, осваивающий азбуку, сохнущие на ветру бинты.

— Зина!

— Она самая, товарищ комкор.

— Какими судьбами?

— Служба.

— Да, верно.

— Разрешите обратиться, товарищ комкор?

— Обращайтесь, товарищ санинструктор.

— С вами тогда лейтенант был, где он сейчас?

— Воротников? Мой адъютант?

— Да, он…

— Служит там же, на Дальнем Востоке. Он же танкист.

— Понятно…

— Хотите, узнаю номер его полевой почты, напишите ему, Зина?

— Буду благодарна.

— Сделаю.

— Разрешите идти?

— Ступайте. Рад был повидать.

— Есть, товарищ комкор! — медсестра откозыряла, немного помешкала и добавила: — Я тоже была рада повидаться, Георгий Константинович…

И она убежала, совсем по-женски, хоть и была в шинели и сапогах. Зина… Та самая, что под огнем вытаскивала раненых на Халхин-Голе и своим упрямым спокойствием возвращала бойцам волю к жизни.

Ее появление здесь, на этом заснеженном Карельском перешейке, можно было счесть знаком свыше, а может просто — напоминанием о той, другой войне, где все казалось проще и яснее. Хотелось бы верить, что знак этот добрый.

Ординарец тоже смотрел ей вслед, одобрительно качая головой. Он прав, девчонка хорошая. Только бы не забыть выяснить, где теперь служит мой верный адъютант, которого мне так не хватает сейчас.

Мысль о Воротникове, его надежности и прямоте, заставила меня острее почувствовать свое нынешнее одиночество. Здесь, в штабах и на передовой, меня окружали умные и способные люди, но свои, проверенные в деле, были сейчас за тысячи верст.

Трофимов, словно угадав мое настроение, тихо спросил:

— Товарищ комкор,может, чаю? Пока не началось…

Я покачал головой. «Пока не началось» — эти слова висели в морозном воздухе, сгущая напряжение. Я подошел к стереотрубе. Внизу, в серой рассветной мгле, лежала та самая полоса — Сумма-Хотинен. Линия Маннергейма.

Вот только теперь она была не просто схемой на карте. Теперь перед ней, вжимаясь в промерзлую землю, стояла вся мощь, которую мне удалось собрать и выстроить за эти несколько суток.

Я мысленно перебрал список подразделений. Двадцать шесть стрелковых дивизий, растянувшихся по всему перешейку. Семь танковых бригад, чьи экипажи ждали команды. Целая стрелково-пулеметная бригада — тот самый резервный кулак.