Книга Жуков. Зимняя война, страница 131 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

В кабинете на секунду стало так тихо, что слышно было, как потрескивает табак в трубке Хозяина. Критиковать ставленника Ворошилова, да еще после только что закончившейся чистки командного состава…

Это была прогулка по минному полю, но и лукавая полуправда здесь могла оказаться смертельной. Сталин молча кивнул, как будто услышал что-то ожидаемое. Его взгляд, казалось, проникал сквозь меня.

— Продолжайте.

— Сражения на Халхин-Голе для всех нас — от красноармейца до командующего — были большой школой. Жестокой, но нужной. Думаю, японская сторона тоже сделала для себя правильные выводы о силе Красной Армии.

— К сожалению, — голос Сталина стал еще тише, и все невольно наклонились вперед, чтобы расслышать, — в войне с Финляндией многие наши соединения показали себя плохо. В неудовлетворительном состоянии армии во многом виноват бывший нарком обороны Ворошилов. Он не обеспечил должной подготовки. Его пришлось заменить товарищем Тимошенко… Тимошенко лучше знает военное дело. Итоги финской кампании мы обсудили на Пленуме и наметили ряд мер.

Он говорил это не столько мне, сколько всем присутствующим. Это былприговор целой эпохе в руководстве Красной Армией. И моя роль в этой смене вех была теперь ясна всем, кто сейчас прислушивался к словам вождя.

— Скажите, товарищ Жуков, — вступил в разговор Калинин, сдвинув на лоб пенсне, — а с какими главными трудностями вы столкнулись в Монголии?

Странно, почему они снова возвращаются к Халхин-Голу?

— Главная трудность — тыл, — ответил я без особых раздумий. — Все — от патрона до полена для костра — везли за семьсот километров. Ближайшая станция снабжения — в Забайкалье. Кругооборот машины — полторы тысячи километров. Расход горючего — чудовищный. В преодолении этого хорошо помог Военный совет ЗабВО и лично командарм Штерн. А из бытовых… — я позволил себе чуть снизить тон, — комары. Их там тучи. Японцы спасались накомарниками. У нас их не было. Изготовили с большим опозданием.

В углу кто-то тихо хмыкнул. Суровый быт войны был знаком многим из участников совещания.

— Какую же главную цель, по-вашему, преследовали японцы? — не отставал Калинин.

— Ближайшая — захват территории МНР за Халхин-Голом. Дальняя — создать укрепленный рубеж по реке, чтобы прикрыть строительство второй стратегической железной дороги к границам нашего Забайкалья, в обход КВЖД. Это был пробный шар. Проверка нашей решимости и прочности наших границ.

Сталин снова заговорил, и разговор о войне с Японией был немедленно закрыт. По крайней мере — в рамках этого совещания.

— Теперь у вас есть боевой опыт, товарищ Жуков. Ценный опыт. — Он медленно обвел взглядом присутствующих, а потом снова остановил его на мне. — Принимайте Киевский Особый военный округ, Георгий Константинович. И используйте этот опыт в подготовке войск.

Это был не предложение. Это был приказ. Приказ, который я и ждал, и которого одновременно опасался. Киевский округ — самый мощный, самый важный, растянутый вдоль всей новой границы с недавно приобретенными территориями. Границы, которую через полтора года пересекут танковые клинья вермахта.

Я встал на вытяжку.

— Служу Советскому Союзу.

Совещание, вернее мое на нем присутствие, было окончено. Я повернулся и вышел из кабинета, чувствуя на спине тяжесть множества взглядов. Впереди была не только новая должность. Впереди была гонка со временем.