Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 89 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Развернулся, пошел к командному пункту. Сзади услышал вздох. Может, разочарования. Может, понимания. Не оборачиваясь, вошел в здание. Подошел к карте. Взял карандаш. Снова начал работать. Война не ждет. А я тем более.

Отметил синим карандашом участок, где сегодня прорвались. Провел стрелу контрудара. Посчитал резервы. Мало. Написал на полях: «Запросить из резерва фронта две стрелковые дивизии. Мотивировка: расширение участка прорыва»

Вызвал начальника разведки.

— Языка брали сегодня?

— Одного. Раненого. В медсанбате.

— После допроса — полученные сведения ко мне. И сводку по их аэродромам к утру.

Связист подал радиограмму. Штерн запрашивал отчет о потерях. Написал резолюцию: «Уточняются. По предварительным данным — втрое меньше потерь противника. Итоги к 24:00.»

Принесли котелок с гречневой кашей. Поставил на край стола. Ел, не отрываясь от карты. Каша остыла. Не заметил. Вошел дежурный.

— Товарищ командующий, семья устроена. Разместили в землянке рядом.

— Никаких — устроена. С первой же оказией — в глубокий тыл и — в Союз. Заодно — распоряжение. Из гражданских лиц, допускать в зону боевых действий только прикомандированных специалистов.

Взял чистый бланк. Начал писать директиву по маскировке позиций. Требовал использоватьместные материалы — песок, бурьян, камни. Запретил движение техники днем без укрытий. Вызвал командира, отвечающего за учет артиллерийского боезапаса.

— Сколько снарядов израсходовали сегодня?

— Три четверти боекомплекта.

— К утру восполнить. Сделайте заявку в тыл. Срок — до рассвета.

Принесли донесение о трофеях. Просмотрел список — семь пулеметов, две пушки. Приказал отправить на ремонт и передать соответствующим частям на первой линии обороны.

Стемнело. Зажег керосиновую лампу. Продолжал работать. Составлял график ротации частей на передовой. Нужно дать возможность отдохнуть тем, кто сегодня принял основной удар. После полуночи вызвал водителя.

— На передовую. В полк Заиюльева.

Дорогой спал в кабине. Проснулся от того, что машина остановилась у командного пункта полка. Вышел. В лицо пахло гарью и свежей землей. Навстречу шагнул человек. Странно? Часовой должен был окликнуть, как положено по уставу, не покидая поста?

Вспышка выстрела разорвала темноту.

Одновременно с оглушительным хлопком что-то жгучее, словно раскаленный прут, прочертило вдоль ребер. Инстинкт, отточенный не в учебке, а в афганских кишлаках и на ржавых задворках девяностых, сработал быстрее мысли.

Не успев ощутить боль, я рухнул на землю, кубарем откатился за колесо «эмки», на ходу выдергивая из кобуры ТТ. Пуля просвистела там, где только что была моя голова, звонко вонзившись в борт автомобиля.

Скорино, потом — Орлов… Теперь — этот. Продолжение следует… — пронеслось в голове, пока палец ложился на спусковой крючок. Я выстрелил на звук, почти не целясь. Сдавленный крик — попал. Из-за угла блиндажа ударили два выстрела. Пули звонко забарабанили по капоту «эмки», выбивая стекла.

— Товарищ комкор! — крикнул мой водитель, красноармеец Тимохин. — Живы?

Он вывалился из кабины с карабином в руках, который держал под рукой.

— Ложись! — рявкнул я, меняя позицию.

В горле стоял вкус крови и пороха. Рана на боку пылала огнем, но рука не дрогнула Третье покушение. Значит, я очень им мешаю. Из темноты, слева, донесся знакомый, ненавистный щелчок. Граната.