Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 20 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Я только хотел поделиться своими мыслями с адъютантом, как по капоту машины что-то звонко щелкнуло. В следующее мгновение раздался сухой треск. Воротников бросил машину вправо, за громадный валун, крикнул:

— Стреляют, товарищ комдив.

Да я уже сам понял, что — стреляют. Выхватил из кобуры пистолет, распахнул дверцу и вывалился на щебенку. Залег за колесом. Всмотрелся в нагромождения валунов слева от дороги. И увидел вспышку третьего выстрела.

Я выстрелил в ответ. Прямо туда, где видел вспышку. Крик. Попал! Я оглянулся на адъютанта, кивнул — прикрой. Миша принялся стрелять туда, откуда доносилась пальба. А я кинулся в обход, прячась за валунами.

Судя по тому, что выстрелы доносились только с одной стороны, нападающий был один. И в него я явно попал. Хотя и не убил. Отвечает, сволочь. Ну ничего, сейчас я тебя возьму тепленьким.

Выглянул из-за каменюки. Увидел торчащие ноги в ботинках с обмотками на японский манер. Откуда здесь вражеский солдат, да еще — один? Одним прыжком, я настиг его, приставил ТТ к затылку.

— Оружие на землю! — приказал я, не заботясь, понимает он меня или нет. — Руки за голову.

Оказалось — понимает. Отбросил револьвер, руки сцепил на затылке, хотя движение это ему далось с трудом. Из правого плеча текла кровь. Вот, значит, куда я ему угодил! И ведь все равно продолжал отстреливаться.

— Лейтенант, ко мне! — крикнул я.

Захрустел щебень под сапогами Воротникова. Он приблизился, встал с интересом рассматривая диверсанта. Тот лежал, уткнувшись мордой в пыльный камень, не шевелясь. Даже дышал, похоже, через раз.

— А ну-ка подними его, Миша!

Здоровенный танкист схватил стрелка за шиворот и заставил встать, присвистнул. И было с чего. Диверсант оказался вовсе не японцем, во всяком случае — не монголоидом. Рожа у него была вполне европейская, славянская даже.

— Кто такой? — спросил я, уже не сомневаясь, что он понимает каждое мое слово.

Диверсант молчал, сверлил меня взглядом. С ненавистью. Все ясно. Белогвардеец из РОВС или еще какой-нибудь их организации. Собственно, мне без разницы. Сдам в особый отдел, там из него вытрясут правду матку.

— Ну молчи, белая акация — цветок эмиграции, — усмехнулся я.

— Жуков? — вдруг спросил он, всмотревшись в меня.

Опа! Откуда этот беляш знает комдива Жукова?.. Я быстро перебрал в голове варианты. Память самого комдива, как назло, ничего не подсказала. Зато меня осенило. Ведь Георгий Константинович воевал в Первую Мировую. И этот, уже подержанный диверсант, видать, тоже. Ну так это ничего не меняет.

— Не узнаешь? — продолжал тот, явно пытаясь вызвать меня на разговор. — Скорино — я. Вольноопределяющийся…

Я молчал, хотя память Жукова на фамилию «Скорино» среагировала. Даже лицо в памятивсплыло — холеное, со щегольскими усиками… Вот, значит, как. Раньше царю батюшке служил, а теперь — микадо.

— Вижу, красные сделали тебя генералом, — проговорил он. — Из унтера — в генералы… Завидная карьера…

— Лейтенант, веди-ка этого красавца до первого поста, я поеду следом, — сказал я.

— Пшёл! — скомандовал Воротников.

Я подобрал наган, из которого палил мой «знакомец». И мы вернулись к дороге. Я осмотрел пострадавшую «эмку». Ничего серьезного. Пуля лишь чиркнула по капоту, оставив царапину. Я сел за руль. Завел движок, переключил скорость.