Книга Одинаковые. Том 6. Революция, страница 72 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

С левого фланга донеслась внезапная стрельба — это Коля Семенов со своими зашел во фланг нападавших. С другого фланга к ним подошел Никита с двумя десятками бойцов, и после этого поляки остались в невыгодном положении. Стрельба прекратилась минутчерез пять.

— Готово, — прибежал запыхавшийся вестовой от Семенова. — Взяли троих живых, остальные перебиты.

Но это мне и так было прекрасно понятно — я весь бой наблюдал глазами Никиты.

Мы вышли осмотреть место. Пять наших бойцов были ранены, один убит. Насчитали сто девять тел нападавших, кто-то из них, вероятнее всего, успел уйти. Пленных, побитых, но живых, затолкали в вагон, оказав первую медицинскую помощь и, освободив пути от деревьев, двинулись дальше.

— Допрос проведем в Варшаве, — мрачно сказал я Сталину. — Узнаем, кто стоял за этим; очень интересно, кто пытался сорвать наши переговоры с поляками.

Поезд подошел к вокзалу Варшавы на закате. Нас встречали не с оркестром и не с красными коврами — у противоположной стороны перрона стояла плотная группа польских военных в мундирах, рядом — чиновники в штатском, за ними — толпа репортеров с фотоаппаратами.

Впереди всех — генерал-губернатор Царства Польского Максимович Константин Клавдиевич. Высокий, сухопарый, с седыми висками и жестким взглядом. До назначения на этот пост он был наказным атаманом Войска Донского. Он вышел вперед и поздоровался с наи за руку. Показывая на два закрытых экипажа и несколько верховых.

Неподалеку стояла группа поляков, которая также направилась здороваться. Первым был человек в темном сюртуке, с бородкой клинышком и очками. Роман Дмовский, именно он в последние месяцы громче всех требовал автономии, а теперь, судя по всему, рассчитывал вести переговоры уже о независимости. За его спиной — еще трое: один — плотный, с залысинами, явно промышленник; второй — священник в сутане; третий — молодой, с горящими глазами, типичный студент-агитатор. Эта четверка и была той самой делегацией, ратовавшей за отделение Польши.

— Ну что ж, — тихо сказал Сталин, глядя в окно вагона. — Интересная встреча: и официальная власть, и оппозиция. Думаю, переговоры будут непростые.

Сначала вышла наша охрана — бойцы в серых шинелях, затем — мы втроем: я, Сталин и Никита. Замыкали группу еще пятеро из нашей команды, включая Семенова.

Экипажи ждали у края перрона. Никита сел в первый с бойцами, а я со Сталиным — во второй. Для остальной нашей сотни стали подходить повозки, выстраивавшиеся немного в стороне. Кони тронули, и кортеж двинулся через весь город к резиденции генерал-губернатора.

Варшава выглядела настороженно. На улицах — больше патрулей, чем обычно; на перекрестках — жандармы с винтовками. Настроение толпы, ожидающей новостей, понять было сложно.

На Александровском мосту, когда экипажи как раз вышли на подъем, из-за тумбы выскочил человек со свертком в руках. Никита, сидевший в первом экипаже, мгновенно вскинул пистолет и крикнул:

— Вниз!

Выстрел — человек падает, сверток летит под колеса, и раздается взрыв.

Экипаж резко вильнул, кони заржали. Я рванул дверцу и выпрыгнул на мостовую. Вокруг был хаос: несколько случайных прохожих ранены, двое лежат вовсе неподвижно. Из нашего экипажа — двое бойцов, выполнявших роль возниц, получили осколочные: один держался за бок, второй — за плечо, лицо в крови.