Книга Военный инженер товарища Сталина 3, страница 80 – Анджей Б., Виктор Жуков

— Па-апрашу не оскорблять, а то и в харю заеду.

— Теперь уясняешь? Моя модуляция готова вступить с кем-то в контакт. Отсюда и два этих приступа рвоты. Видимо, такие побочные явления возникают всегда, когда два разных вектора вот-вот должны войти в соприкосновение. Мой самописец барокамеры отсчитал сорок восемь с половиной часов до контакта. И часы продолжают тикать, братец мой!

— Двое суток, что ли?

— Вот именно! Через сорок восемь часов произойдет нечто такое, чего я еще не имел чести знать. Иными словами, должен состояться контакт… — я оборвался. Глянул в окно. Майор с помощником возвращались к машине. Водитель захлопнул капот.

— С кем должен состояться контакт? — быстро шепнул Борька, пока офицеры отбивали снег от подошв.

— А вот этот вопрос я теперь буду задавать себе все эти сорок восемь часов, — шепнул я в ответ.

Водитель, майор и помощник, залезая в салон, разместились по своим местам. Вскоре наш транспорт двинулся дальше.

Обернувшись, особист с подозрением глянул на мое, сияющее восторгом, лицо. Еще не успев отойти от позывов рвоты, я, тем не менее, едва держался в салоне, чтобы не выскочить на улицу, заорав во все горло: «Братцы! Меня ищут! Найдут! Отправят домо-ой!»

Весь переезд до первых пригородов столицы Третьего рейха я почти ни о чем не думал,кроме, как произойдет встреча с тем, кто ищет меня своей модуляцией. Кем он окажется? С кем состоится контакт? С кем-то из лаборантов моего Института, посланным искать мой вектор по всем фронтам сорок пятого года? А может, сам Степан Сергеевич — мой руководитель Цеха технических разработок — изъявил желание «пошататься» в иных измерениях? И главным образом возникал вопрос: как?

Как произойдет обмен пространствами? Какие магнитные и гравитационные силы смогут соприкоснуться двумя измерениями?

Борька искоса поглядывал на мою сияющую физиономию, отмечая: «Ну и рожа у тебя, Шарапов!». Жаль, что этот фильм он, если останется жив на войне, увидит только в своей глубокой старости. Глубокой, но почетной — смею надеяться. А пока же, переправившись через понтоны, машина несла нас к Берлину.

Сорок восемь часов. Двое суток. Вот то время, которое отведено двум червоточинам, чтобы они окончательно соприкоснулись своими полярностями. Уже мысленно присутствуя при обмене пространств, я, как ни странно, стал немного грустить. Если через сорок восемь часов барокамера заберет мое тело в мой родной мир, то ни Гранина Павла Даниловича, ни Илью Федоровича, ни Власика Николая Степановича, ни самого Сталина и его сына Василия, я больше никогда не увижу. Но и не это самое главное. Я никогда больше не встречу своего самого лучшего друга, которого обрел здесь, на войне, в его собственном времени. Борька будет мне недоступен.

А он продолжал пялиться в окно из машины майора, примечая каждую деталь нашей поездки. Вот, начались первые пригороды Берлина. Громыхала артиллерия. Двигались танки. Шли колонны пехоты. В небе рвались взрывы воздушного боя. Косили очередями зенитки.

Мы въезжали на окраины столицы рейха, в которой по-прежнему заседали нацистские бонзы. В суматохе боя мы потеряли ценного пленника. С чем мы приедем к Илье Федоровичу? С каким подарком? Я обещал ему сюрприз, причем, в глобальных масштабах. Ценнее оберштурмбанфюрера СС мог быть только кто-то из верхушки рейха. А вся верхушка засела в подземельях Берлина. Мой младший помощник бессильно пытался отыскать знакомую харю со шрамом — как он любил выражаться. Все было напрасно. Скорцени увильнул от нас навсегда.