Книга Военный инженер товарища Сталина 2, страница 50 – Анджей Б., Виктор Жуков

Сидели до ночи. Курили, болтали. Смеялись. Знакомство с тремя русскими состоялось.

Герхард уложил спать по-хозяйски.

Теперь нам предстояло знакомство с другими членами подполья Берлина.

А ведь послезавтра Новый год на носу. Год великой Победы…

XIII век.

Древняя Русь.

…А Игоря-летчика продолжало швырять из эпохи в эпоху. Сегмент барокамеры по-прежнему бросал его тело из пространства в пространство, меняя измерения червоточин времени. Как на духу, он вдруг материализовался…

А где?

А черт его знает!

Возник ниоткуда, чтоб попасть в никуда.

Саркофаг с капсулой переброски растворился в точке сингулярности. Бликнул — исчез. Барокамера помчалась гулять по эпохам.

И это ему не понравилось. Вместо золотой табакерки с портретом государыни, у него в руках внезапно оказался толстый сук дерева, за который он продолжал держаться, пока не стих порыв вихря, возникший во время перемещения из одного состояния в другое. Восемьконцентрических воздушных колец взмыли одно за другим к облакам и исчезли в пустоте. Бросив взгляд на окраину леса, старлей пошел на звук, выйдя к чистому, прозрачному роднику, где вдоволь напился. Вода оказалась природной, вкусной, прохладной.

Здесь росли берёзы, и этого было достаточно. Лесная дубрава навевала сказочные воспоминания детства о былинных богатырях с Соловьями-разбойниками.

На ужин у него были только ягоды да несколько запасенных белкой орехов. Можно было нарвать ещё диких груш, однако сил совсем не осталось, как физических, так и моральных. Уж слишком много отняла энергии сама переброска. Спать, только спать. Куда он попал — разберется потом.

Летчик добрался до развилки ветвей, кое-как примостился, и… казалось, уснул.

… А в это время, в покинутом им восемнадцатом веке, государыня-матушка впадала в тоску. Странный провидец исчез. Искал весь придворный штат, пустили на поиск министров — и как оказалось, напрасно.

Утром, закатав по колена брюки комбинезона, Игорь склонился над очередным кустом дикой малины, как вдруг услышал чуть в стороне за деревьями приглушённый возглас удивления, потом бормотание:

— Святая Матерь Божья! Земно кланяюсь тебе за то, што, осенив покровом своим, ты уберегла меня от гибели под острыми копытами глупого теляти лосиного! Не оставьменя и дальше милостью своей и защити и от зверя лютого, и от ворога неведомого. Обещаю тебе, святая Матерь Божья, сотворять милость без меры тому, кто просит жалости, правды, защиты. Убереги мя от нечисти злобной, демонов кровожадных, ведьм злоглазливых. Не отдай мя душу грешную на истерзание духам, аки злыдням нечистым. Вижу пред очи свои исчадие лесное, злым духом умиротворённое. Искупи вину мою волею твоею всеразумною…

Летчик с изумлением выпрямился. Повернулся на голос. В сущности, было чему удивиться. Прижавшись к буку, на пилота Курской дуги смотрела и крестилась древняя старуха в платке, чёрной ветхой хламиде и порванных лаптях на босу ногу: ни дать ни взять колдунья из детских сказок. Седые волосы клочьями торчали из покрывавшего голову платка, а почти беззубый рот мямлил в испуге молитву, словно выученный на уроке стих.

«Ну вот, — подумал старлей, — бабу Ягу не заказывали? Получите, пожалуйста. Скоро и леший объявится. Откровенно говоря, должен бояться я, а не эта старушка — божий одуванчик».