Книга Военный инженер товарища Сталина 2, страница 111 – Анджей Б., Виктор Жуков

— Мать твою! Чуть дуба не врезал. Брысь, зверь окаянный!

Повернулся ко мне:

— А? Как тебе, встреча? Кошка дорогу перебежала! Плохая примета. Говорю же, автоматом бы её…

— Сидеть тут, — обернулся Герхард. — Ждать. Мой быстро.

— Мороженого купить не забудь! — осклабился Борька улыбкой.

— Тихо! — Прислушался я. Герхард исчез под вагонами соседних составов. — Слышишь?

Вокзал за поездами кипел своей жизнью. Раздавались гудки тепловозов. Свист машинистов. Шипение выпускаемого пара. Стук прицепов. Скрип колесных колодок.

Прошло полчаса, прежде чем вернулся Герхард.

— Вот, — протянул каравай хлеба с кольцом колбасы. В другой руке чайник. — Знакомый носильщик угостить.

В приступе голода накинулись на еду. Всю ночь и весь вчерашний день мы не ели. Катя разделила на всех поровну.

— А чай-то немецкий сортиром попахивает, — глотая из носика, не забыл подтрунить Борька.Кружек не было, приходилось пить по-походному.

— Рассказывай, — с набитым ртом обратился я к немцу.

— Вокзал еще в руках нацист. Все разбегаться. Составы идти на запад. Офицер, их фрау, дети, даже собак — все бежать. Много поклажа, картины, сервизы.

— Драпает фашист, спуская штаны! — хохотнул Борька. — Ща бы мне автомат, я бы им пальнул в жопу.

— Что дальше? — отмахнулся я от помощника, уплетающего в обе щеки. Герхард прищурился:

— Мой не знать. Нихт…

— Что? — я подался вперед. — Есть опасность?

Честный немец замялся. Бросил взгляд в раскрытую щель двери. Внутри, на соломе, среди ящиков с какими-то тряпками, мы были не видны. Но мог пройти караул.

— Мой видеть знакомый лицо. Но…

— Да говори ты уже, германия, а то ща врежу! — взвился Борька. — Кого встретил? Гитлера?

Подпольщик не оценил шутку. Впрочем, я тоже.

— Не знать, как объяснить, — стал раздумывать Герхард. — Но мой знать это лицо по рассказам друзья. Друзей, — поправился он. — Понимать меня?

— Понимать. Но если будешь тянуть кота за хвост, дам в зубы, — нахмурился бравый советский солдат.

— Что есть кота за хво…

— Точно ща врежу! — сунул кулак Борька.

— Прекрати! — осадил я. — Видишь, он подбирает слова?

Герхард провел рукой по лицу. Провел от уха до подбородка.

— Я не знать, как это по-руссо сказать.

Показал пальцем линию.

— Зашитый рана.

— Шрам? — догадался я. — Шов от уха до подбородка?

— О, я-я… — оживился немец. — Так есть. Шрам!

— И чего? — не унимался младший помощник.

Катя напряглась. Широко раскрыла глаза, замерев с чайником. Рука немного дрожала. Где-то за вагонами гавкнул пес. Раздался свисток паровоза.

— Этот, я-я… шрам. Нам рассказывать старый подпольщик. Этот, м-мм… шрам. Его носит оберштурмбаннфюрер Скорцени. Я-я… теперь я вспомнить. Нацист-диверсант.

— И чего? Ну, подумаешь, фриц какой-то…

— Тихо! — шикнул я. — Не какой-то, в том-то и дело.

— Что за кактус?

— Не помнишь, балбес?

— А чего я должен помнить? Маму помню. Колхоз помню. Лёшку помню. Как вытаскивал тебя из рук немцев, помню. Я еще тогда был партизаном. Рану на своей заднице помню. А этого шрама не помню. Нет.

— Этот «шрам» — есть ни кто иной, как личный друг фюрера, идиот! Этот, как ты говоришь, «шрам», украл из-под носа союзников итальянского дуче Муссолини. И этот Скорцени — если Герхард правильно его опознал — уж точно не просто так прогуливался по перрону.

— Фашисты тикают, и он вместе с ними, — пожал плечами Борис. — Подумаешь, диверсант, мать его…