Книга Военный инженер товарища Сталина 1, страница 49 – Анджей Б., Виктор Жуков

— Если верить радисту, мы где-то за сорок километров от фронта.

— У немца?

— У немца.

Он усмехнулся.

— И ждать помощи неоткуда. Понимаешь, братец?

— Иными словами, мы в… плену?

— Ну, положим, пока не в плену. Нас никто еще не нашел. Но если найдут… — он многозначительно кивнул в сторону оврага, — как пить дать, повяжут.

Парашюты валялись рядом. Обнаружив их, немцы сразу потащат нас в гестапо. Все, что касалось авиации, сразу проходило через жернова этого ведомства.

В первую очередь мы закопали улики. Потом вывернули карманы. Рана майора была неопасной: кровотечение остановилось. Пора было думать о костре. Иначе мы бы просто превратились в ледышки.

В карманах Павла Даниловича оказались спички, папиросы, карандаш, две пачки солдатских галет и…

О, чудо!

— Фляга коньяку! — похлопал он по плоской жестянке. — Берег на случай.

Сделали по глотку. Коньяк оказался отменным.

В моих карманах были схемы проектов новых технических разработок: в частности чертежи усовершенствования реактивных «катюш», обновление автоматов и прочая документация, туго перевязанная узлом. Все это было согласовано со Сталиным, одобрено техниками, и должно было направиться в войска по моему прибытию. Предстояло массовое производство. Теперь я здесь, под немцем, а документы при мне.

Ладно. Об этом подумаю позже. Что еще в карманах?

Папиросы, подаренные Сталиным. Серебряный портсигар от его сына Василия. Трофейная зажигалка от Власика. Не густо.

Тем временем сосед оглядывался:

— Овраг видишь? Там яма под корнями. В нее залезем, разведем огонь. Сверху она не видна.

— А дым?

— Ночью дым никто не заметит. Нужно светить прожекторами, чтобы увидеть струйку. А мы потихоньку.

Он прислушался. Скрип веток на морозе. Тишина. Ни ветра, ни далеких отзвуков фронта.

— Если и есть рядом селение с полицаями, то километрах в трех, не меньше.

— Откуда определили?

— Собаки… — помедлил майор. — Собаки, Саша. Был бы слышен их лай. В любом селении, под вечер, всегда начинают лаять собаки. Наступление ночи действует на их голосовые связки. Как, скажем, у петуха по утрам. — Он впервые улыбнулся.

— А что насчет еды? Не вижу ни одной норки. Ваши галеты — вот и все, что у нас есть.

— Коньяк! — назидательно поднял палец он. — Ты забыл коньяк! — Похлопал по фляжке, любовно погладил. — Переночуем у огня, а утром скрытно, кустами и оврагами, двинемся на восток.

Оттянув рукав, я показал часы. Подарок Ильи Федоровича:

— Командирские. С компасом.

— Вот это уже дело! Будем пробираться по ним, пока издалека не обнаружим селение. Оружие — мой пистолет, — извлек из-под тулупа кобуру. — Один магазин. Шесть патронов. Черт, даже ножа нет! У тебя не спрашиваю — ты гражданский.

Скатившись в овраг, мы принялись устраиваться в яме. Сверху она защищалась корнями деревьев. Внутри сгребли снег, накидали валежника. Уже стемнело, когда разожгли небольшой огонек. Подкидывая мерзлые сучья, распалили его до нормального костерка. Хлебнули из фляги вторично. Закусили галетами. Яма постепенно наполнялась теплом. В небе высыпали звезды. Привалившись к корням, мы вспоминали пилотов, последствия боя, строя планы на завтрашний день.

— Как же жалко наших пилотов, — вспомнил я с горечью летчиков. — Знал всего пару часов, а ощущение, что всю жизнь. Стрелка перерезало надвое. Второму пилоту прошило живот. А штурман упал с самолетом, сгорев заживо.