Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 89 – Петр Алмазный

Леонид Ильич Брежнев попросил меня приехать как раз перед принятием Конституции. Шестого октября я предупредил жену, что останусь с ночевкой в Заречье, и сразу после учебы поехал туда.

Ужинали, как обычно, за маленьким столом вчетвером. Кроме Виктории Петровны с нами был Миша Солдатов. Поначалу разговор шел вокруг обычных тем. Леонид Ильич интересовался, как детям живется на новом месте, довольна ли моя супруга новой квартирой, и другими мелочами. Солдатов быстро поел и ушел, вернувшись к работе.

— Витя, — обратился Брежнев к супруге, когда та тоже закончила ужинать, — ты иди пока, телевизор там посмотри или книжку почитай. Нам с Володей поговорить надо. О делах.

— Да поняла уже, — Виктория Петровна слегка улыбнулась, — но не засиживайтесь долго. Тебе перед завтрашним мероприятием выспаться надо.

Она встала, обошла стол и, положив руки на плечи Леонида Ильича, поцеловала его в щеку. Брежнев накрыл ее руку своей ладонью и, подняв голову, посмотрел на супругу с такой любовью, что я поразился. Обычно у людей, занимающих столь высокие посты, чувства остывают — другие заботы забивают голову. Но вот чтобы так, на протяжении всей жизни, по-прежнему любить друг друга и чувствовать такую нежность — это редкость.

Леонид Ильич проводил теплым взглядом супругу. Подождал, пока Виктория Петровна закроет за собой дверь, и повернулся ко мне.

— Сейчас очень не хватает сигареты, — сказал Генсек. — И не потому, что курить хочу, а просто привык, что в руках сигарета, а перед глазами дымные разводы.

Я покачал головой, выражая недовольство:

— Кто-то из ученых сказал: если помнишь, что бросил курить — значит не совсем бросил.

— Эти умники знают, что говорят… — с некоторым недовольством пробурчал Брежнев. Придвинув поближе чайник, он налил в кружку ароматный напиток, положил кусочек рафинада. Он медленно водил ложкой, наблюдая, как тает сахар и молчал. Я тоже молчал, не мешая Леониду Ильичу собираться с мыслями.

— Завтра хочу обратиться к народу. И приготовил сюрприз для наших кремлевских старцев. Не простят они мне этого, чую, не простят.

— Тут как в кулинарии: многое зависит не от того, что вы приготовили, а как вы это подали.

— А тут как ни подай, а все равно кресла под многими закачаются. А от власти отказываться никому не хочется. Я вот вспоминаю, как сам Генеральным секретарем стал. Микоян в Генсеки тогда сильно рвался. Но он считался другом и соратником Хрущева, и его кандидатура вызывала много вопросов. И тогда Егорычев — первый секретарь Московского горкома, и «комсомольцы», которые руководили всем силовым блоком, предложили триумвират. Вроде как возвращение к коллективному руководству, которое было после смерти Ленина. Микоян — председатель президиума Верховного совета, Косыгин — председатель совета министров, а первым секретарем поставить предложили меня. Сильно я тогда казался безобидным, мягким, и даже послушным. Интриги, Володя, никогда не уходили из власти, и каждый, кто добрался до высоких постов, в них участвовал. Каждый под себя команду делал, и полномочий старался подгрести как можно больше. Но полномочия нужны были не любые. А только те, которые играют решающую роль. Так вот, когда меня назначили… де юре вроде бы как избрали… но на самом деле, да — назначили генеральным секретарем, то у меня полномочия оказались самыми весомыми.