Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 122 – Петр Алмазный

— Ого! Деревня читает Бёрнса? Впрочем, сейчас из каждого магнитофона блеет Градский… — Раиса Максимовна даже не сказала это, она будто выплюнула слова, столько в них было презрения.

Фомина умолкла. У нее был такой вид, будто ее неожиданно ударили под дых. Глаза оскорбленной женщины увлажнились, но она сдержала себя.

Я подошел к ней, сел рядом и, успокаивающе взяв за руку, продолжил строки:

— А если мука суждена тебе судьбой, тебе судьбой, готов я скорбь твою до дна делить с тобой, делить с тобой…

Фомина благодарно улыбнулась — было видно, насколько ей сейчас необходима поддержка. А вот Раиса Максимовна посмотрела на меня так, будто хотела испепелить взглядом.

— Так и сейчас там в Шотландии виски в каждом дворе гонят, как у нас самогонку, — не собираясь успокаиваться, продолжала язвить Раиса. — Смотрите, не напробуйтесь этого меда до положения риз, а то опозорите весь Советский Союз перед иностранцами.

Береговой стиснул зубы, его пальцы сами сжались в кулак. Но Горбачева уже встала и, окинув присутствующих взглядом победительницы, покинула помещение. Михаил Сергеевич тоже вскочил и поспешил за женушкой.

— Раечка, ты напрасно так расстраиваешься по пустякам, — донеслись его успокаивающие бормотания. — Контакт с простыми людьми ведь тоже необходим и важен. Опустившись на их интеллектуальный уровень, ты сможешь углубить собственные… — дальше мы уже не слышали.

— Углублятель, чтоб его, — пробурчал Береговой. — Вот вроде и культурно сказал, и на душе полегчало, как будто в цеху выматерился!

Поздним вечером ко мне в комнату зашел Юрий Плеханов.

— Слушай, Владимир Тимофеевич, хотел с тобой поговорить. Мой подопечный не отстает — настойчиво интересуется твоей персоной. Уже несколько раз спрашивал, что ты вообще делаешь в этой поездке. Отправил меня выяснить.

— Ну и что ты собираешься выяснять? И что ему раньше отвечал?

— А я сослался на то, что, мол, это решение высшего руководства, я не владею информацией. Более того, не имею даже права интересоваться. Сказал, что у тебя отдельная от нас командировка — имеешь собственные цели и задачи на эту поездку.

— Спасибо, Юра, ты все правильно сказал. А Горбачевым можешь пока передать, что завтра к Тэтчер я еду вместе с ними.

Спать в эту ночь пришлось урывками. Звонки из Москвы начались с четырех утра. Ведь в Лондоне разница с Москвой в два часа. У наших сейчас шесть — тоже рано, но, судя по всему, рабочий день у некоторых уже начался. По крайней мере, у Удилова точно. Именно он позвонил мне первым. Голос Вадима Николаевича был, как всегда, спокойным, тон вежливый, но проскальзывали в нем и веселые нотки:

— Смотрю, вы, Владимир Тимофеевич, уже наступили на хвост Горбачеву?

— Не столько Горбачеву, Вадим Николаевич, сколько его дражайшей Раисе Максимовне.

— Тем не менее, Горбачев звонил и очень на вас жаловался. Видите ли, Медведев ни на шаг не отстает от него, мешает дипломатической работе. Конкретных примеров, как именно вы мешаете, привести не смог. А я ему напомнил, что вы для того и приставлены, чтобы с его персоной ничего в поездке не случилось. Вот уж буквально после этих слов Остапа понесло: Медведев и соглядатай, и шпион, и непонятно на кого работает, и что надо бы проверить его преданность, биографию, и дальше в таком духе. Я осадил его, сказал, что у вас есть особые инструкции, согласно которым вы работаете. Но, тем не менее, он развил бешеную активность. Дозвонился до Громыко. Потом до Брежнева. Причем звонил Леониду Ильичу с самого утра, что ни в какие ворота не лезет. Поговорить ему с Генсеком в такое время, конечно же, не дали, но о звонке доложат. Расскажите мне сами, что там у вас происходит?