Книга Телохранитель Генсека. Том 4, страница 92 – Петр Алмазный

— Это стандартная процедура, — ответил Рябенко. — Но нужно брать пример с наших кубинских товарищей. Передвижная токсикологическая лаборатория нам бы точно не помешала.

— Решим в ближайшее время, — кивнул Цвигун. — Пока Фабиан Эскаланте здесь, думаю, он не откажется поделиться опытом.

— Товарищи, у нас нет времени на долгие совещания, пора вернуться в зал, — Рябенко посмотрел на часы.

— Вы правы, нужно возвращаться к гостям, — согласился Цвигун.

Он первым прошел к двери, за ним вышли Цинев и Рябенко. Мы с Удиловым переглянулись.

— Говорите уже, — он усмехнулся. — Вижу ведь, что вопрос на языке вертится.

— Вадим Николаевич, что такое «Сынаши»? Псевдоним или оперативная кличка? Может вы слышали, чтоб кого-то так называли? — задал я вопрос, ответ на который предполагал, но не был в нем уверен.

Если мои предположения подтвердятся, то ноги всех покушений действительно растут из одного места. Существует большая группа недовольных, хотя это не удивительно — недовольные всегда были, есть и будут, невозможно угодить всем. Проблема не в их наличии, а в том, кто использует чужое недовольство в собственных интересах. Так кто такой этот «Сынаши»?

— Ну, во-первых, это общее название детей высокопоставленных руководителей. А во-вторых, это детское прозвище Толика. Сына Громыко. Есть на него что-то конкретное? — бровь Удилова вопросительно изогнулась.

— Пока нет. Но, думаю, что после прослушки завидовских сидельцев появится. Я проверил журнал посещений — Анатолий Громыко тут частый гость. При этом в главный дом обычно не заходит, а приезжает исключительно к ним. Но, сами понимаете, без доказательств мои слова будут просто пустым сотрясанием воздуха.

— Что ж, подождем, — Удилов встал, хлопнул меня по плечу дружеским жестом. — Пойдемте в зал. Действительно, что-то мы долго отсутствуем. Могут пойти ненужные разговоры.

— Я все-таки еще немного задержусь, если позволите. Выйду на воздух.

Удилов не возражал и мы пока с ним расстались.

На улице было тихо, светло и так чисто, что я не сдержал восторженного вздоха. Все-таки свежевыпавший снег таит в себе что-то волшебное.

— Люблю русскую зиму, — услышал я голос Вильмы Эспин и оглянулся.

Вильма стояла недалеко от крыльца с сигаретой в руке. Она поднесла фильтр к губам, сделала затяжку и медленно выпустила струю дыма. Шубка, накинутая на плечи, была расстегнута, снег падал на черную ткань вечернего платья, мерцая мелкими искрами.

— Хотите сигарету? — спросила Вильма. — Я слишком много курю, но ничего не могу с этим сделать. Мне нравится курить, — она улыбнулась.

— Нет, спасибо, — я отказался. — Пойдемте, провожу вас в зал.

— Не надо. Я еще немного постою. Когда мне еще придется увидеть снежную русскую зиму?

Супруга Рауля Кастро улыбнулась и на прощание помахала мне рукой, в которой держала сигарету. Дым сплелся зигзагом и растаял в воздухе….

Остаток вечера прошел спокойно. Гости разговаривали, пили, ели, и даже не подозревали о тех событиях, что волновали руководство КГБ, министра МВД и меня самого.

Рано утром вернулись в Москву. В тот день я еще отстоял рядомс Леонидом Ильичем на параде. А потом помогал с проводами гостей. Устал страшно, но до дома добрался только ближе к полуночи.

Включил в прихожей свет, с улыбкой посмотрел на разноцветные шарики, которыми Света и девочки украсили квартиру. Несколько шаров лежало на полу. Поднял один и подбросил. Шарик взлетел, упал на вешалку и, наткнувшись на острый край, лопнул. Звук был резкий, но еще резче прозвучали слова вышедшей из спальни в коридор супруги: