Книга Телохранитель Генсека. Том 4, страница 111 – Петр Алмазный

В итоге нам за три дня удалось сместить конфликт из политической плоскости в хозяйственную. Мы предоставили протестующим «легальные» трибуны в домах культуры, кинозалах,театрах, университетах — они ушли с улиц, раздробились. Там же выступали представители власти, в основном на грузинском языке. Не грозили и не пугали, а с уважением к людям давали им предметные ответы на любые вопросы, обещали решить те проблемы, которые были не надуманными — и тем самым успокаивали недовольных, снижали градус противостояния.

Разумеется, кое-кого пришлось задержать и наказать. Но даже сами протестующие понимали, что это были задержания не «инакомыслящих», а настоящих провокаторов и хулиганов. Также пришлось снять с постов двух наиболее токсичных начальников РОВД с формулировкой «за превышение», восстановить в должности одного несправедливо уволенного преподавателя, устроить показательные служебные проверки за воровство и коррупцию в торговле и на больших стройках. Тем самым общество получило ощущение восстановленной справедливости. Вишенкой на торте стал пропиаренный всеми местными СМИ символический жест — союзное финансирование строительства национального культурного центра и программа реставрации старого города. Таким образом мы показали, что Москва «не давит, а инвестирует».

В итоге у меня все получилось идеально. С точки зрения советских реалий семидесятых, можно сказать, что проблему я решил «нетрадиционно», но главное, что эффективно. Официальная формулировка звучала как: «мнение трудящихся учтено, конфликт исчерпан». Некоторым могло показаться, что протест рассосался сам собой, но только я и немногие товарищи знали, каких усилий и какой работы нам это стоило.

Сразу по прилету в Москву отправился в Кремль. Отчитывался перед Леонидом Ильичом в его кабинете.

Уже стал привычным состав таких вот «кризисных» посиделок: Цвигун, Удилов, Цинев, Рябенко и я. Но в этот раз присутствовал еще и маршал Устинов. Дмитрий Федорович был в форме, с большими маршальскими звездами на погонах.

— Владимир Тимофеевич, мы вас слушаем, — обратился ко мне Леонид Ильич. — Доложите подробно, не упуская ни одной детали.

— До моего прилета расстановка сил в Тбилиси была следующей. Во-первых, студенты провели демонстрацию. Прошли по проспекту Руставели до здания Верховного Совета Грузии и вручили обращение для рассмотрения на сессии Верховного Совета. Сессия заседала первый день и не было никаких причин для того, чтобы отказать в рассмотрении обращения.Однако им отказали, причем по формальным причинам — запятые не так стоят, формат петиции не тот, подписи неразборчиво и без расшифровок. Что, естественно, вызвало волну возмущения грузинской молодежи. Но, несмотря на возмущение, держали себя удивительно спокойно, причин для задержаний и тем более применения спецсредств не было. Однако войска Закавказского военного округа были приведены в боевую готовность. Здание штаба Закавказского округа окружили бронетранспортеры. Офицеры переведены на казарменное положение, запрещены все увольнения.

— Это правильно, — Устинов кивнул, — Мне Мельников докладывал о ситуации в Тбилиси каждый час. О принятых мерах тоже. Я его поддержал.

— Да, все клонилось к тому, чтобы протест затух, тем более, что инициативная группа протестующих подготовила обращение, исправив замечания канцелярии Верховного Совета Грузии. Если в огонь не подкидывать дров, он гаснет сам собой. Так и с протестами. Но в это время по личному распоряжению Шеварднадзе освободили из СИЗО Мераба Коставу и Звиада Гамсахурдию. Они тут же развернули бурную деятельность. На заседании инициативной группы эти двое разнесли в пух и прах организаторов протеста, сказали, что те уронили честь грузинской нации, что пошли на поводу у ничтожных бюрократов, действующих по указке из Москвы. Тут же выдвинули предложение подготовить новое обращение, прорваться в зал заседаний Верховного совета и зачитать требования о статусе грузинского языка прямо с трибуны.