Книга Телохранитель Генсека. Том 6, страница 56 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

— Владимир Тимофеевич, карательная психиатрия, к сожалению, в прошлом, — в тон мне ответил Удилов.

— Согласен, маразм не лечится, — вздохнул я. — Но в больницу бы надо, для профилактики. По крайней мере, Боннэр там точно в контингент больных впишется, как родная.

Я проводил взглядом беснующуюся супругу Сахарова, которую двое сотрудников КГБ вели к выходу из самолета. Сам Сахаров семенил следом. Настроившись, уловил его мысли: «Это Леночка хорошо придумала, они специально везут нас в самое пекло, чтобы я не мог больше защищать людей от произвола властей».

— Больные люди — это всегда грустно, — заметил Удилов. — Но когда хороший ученый с математическим складом ума начинает отрываться от реальности, грустно вдвойне.

«Сладкая парочка» покинула самолет.

— Сделайте так, чтобы он следующим рейсом прилетел в Свердловск. Обязательно, — распорядился Вадим Николаевич. — И чтобы каждый его шаг был заснят советским телевидением. Это тоже обязательно.

— Сделаем, товарищ генерал, — один из помощников Удилова направился к выходу.

К нам подошел секретарь Удилова. Виктор Иванов наклонился, понизил голос и доложил:

— Товарищ Удилов, у нас, кажется, ЧП. Мастерс пропал. В отеле его нет, от наружки ускользнул. А в этой истории он ключевая фигура.

— Вы соображаете, что произошло? — Удилов был предельно корректен, но в голосе звенела сталь, а взгляд стал ледяным. — Почему раньше не сообщили? — и тут же повернулся ко мне. — Владимир Тимофеевич, прошу вас разобраться. Мастерса надо из-под земли достать. Доложите мне, потом решим, что с ним делать.

— Не каркайте, Вадим Николаевич, не желательно, чтобы именно из-под земли доставать пришлось, — я встал.

— Нашли время для шуток, — Удилов нахмурился и встал, пропуская меня. — И проверьте, как там себя чувствует наш нобелевский лауреат.

Я быстро покинул самолет. Пока шел в медпункт, думал, что форс-мажор — всегда неприятно. За утро второй раз меняются планы.

Сахарова обнаружил на кушетке, с игрой капельницы в вене.

— Давление поднялось, — сообщил врач.

— Что-то серьезное? — уточнил я.

— Гипертония всегда серьезно, полшага до инсульта, но от госпитализации отказываются. Причем категорически, — он развел руками.

К нам подскочила Боннэр.

— Вы что, хотите в ссылку отправить Андрея Дмитриевича? У вас не выйдет! Наш гражданский долг повелительно требует, чтобы мы находились вместе с нашим народом в этот час трудных испытаний! — она помахала ладонью перед лицом врача. — Вам не удастся замести под ковер грязные факты! — повернулась ко мне и без паузы продолжила:

— Я понимаю, что вы хотите скрыть от прогрессивного человечества!

— Елена Георгиевна, мы не на митинге, и не на пресс-конференции. Вы же медик, вы же прекрасно видите, в каком состоянии Андрей Дмитриевич. Немного подскочило давление, бывает. Через час еще один спецрейс, так что у вас есть время подумать. Либо в больницу, либо в Свердловск со съемочной группой советского телевидения. Решать вам, и только вам.

— Мы все давно решили! — взвизгнула Боннэр.

— В таком случае счастливого пути, куда бы он не лежал. А вам терпения, доктор, — я пожал руку врачу и с большим облегчением покинул медпункт.

Пока ехал на Лубянку, мысли крутились вокруг Сахарова и его истеричной супруги. Человек может быть сколь угодно умным, даже гениальным, но с психикой явно проблемы. Правильно сказал Удилов, грустно. И, к сожалению, не лечится.