Книга Эхо Древних, страница 11 – Анджей Б.

- Шутник… - буркнул Шмелек, но дальше не нарывался.

Пока парни шли домой, Мишек оставался молчаливым и насупленным. Идея сделать «просвечивающую трубу» не выходила из головы.

Как только Мишек зашел во двор, оставил корзину с грибами прямо на крыльце, а сам, забежав в дом, бросился к столу. Сдвинул в сторону горшок, протер рукавом рубахи стол. Солнечного света сквозь накануне застекленное окошко падало не сказать, чтоб слишком много, но Мишеку хватало.

Он раскурочил ножиком недавнюю поделку, вытащил из трубочки прозрачные чешуйки и положил на стол. Непонятно, откуда пришла мысль, но помнил, что если чешуйки будут красными, то начнут просвечивать девичьи сарафаны. Мишек схватил портняжную иглу, стиснул зубы и быстро проколол большой палец на левой руке. Капнул кровью на чешуйки, подождал, пока она растеклась по всей поверхности. Довольно хмыкнул и запихал ставшие розовыми чешуйки обратно в трубку, снова закрепил ниткой.

Выбежав во двор, Мишек встал у изгороди с трубочкой наизготовку – поджидал какую-нибудь бабенку. В противоположном конце улицы показалась Марушка, уже взрослая, на выданье, девица. Она нравилась Мишеку, парень с радостью женился бы на ней, но стеснялся подойти. Марушка красивая, к ней даже управляющий барина сватался, но получил от ворот поворот. Вот и Мишек боялся отказа.

Марушка несла ведра с водой – своего колодца у них во дворе не было, потому ходила к соседям в противоположный конец улицы. Мишек на секунду задумался, не слишком ли плохое дело он затеял – глядеть на приближающуюся Марушку так вот, словно бы она без одежды. Но все-таки осмелился – и вскинул трубочку к глазу.

И ничего не увидел. Просто грязная красная муть.

Мишек настолько уверовал в успех, что сокрушительная неудача его попросту парализовала. Он так и стоял столбом у изгороди, сжимая трубочку, пока Марушка не поравнялась с ним и насмешливо произнесла:

- Мишек, ты чего? Свистульку смастерил, а она не свистит? – заливисто рассмеялась и прошла мимо, не оглянувшись.

И так обидно стало Мишеку от этого смеха. Гораздо обидней, чем когда ржёт, словно конь, желтозубый Шмелек. А с другой стороны – поделом. Ведь и правда, взрослый мужик, а поступки как у дитяти дураковатого. Разозлившись на себя, Мишек бросил трубочку на землю и принялся топтать её ногами.

Эффект от выкуренного шарика давно закончился и сейчас Хрума била мелкая дрожь. Мышцы скручивались как пружины, зубы скрипели, череп свербел и чесался изнутри, словно там кто-то прошелся крупным наждаком.

Зато от слизня на бедре не осталось и следа, а на месте укуса виднелась молодая розовая кожа. Это еще в первый раз, когда Хрум пытался потянуть застрявшего Крака, но не смог, споткнулся, и подумал, что слизень лишает его силы. Как только мелькнула эта мысль, так сразу же паразит усох и отвалился, словно обычная отмершая бородавка. Куда потом делась уродливая рана после укуса, когда она успела затянуться – Хрум даже не помнил, не до того было. Все силы уходили на попытки вытащить Крака.

Существо, развалившееся на волокуше, уже мало походило на старого шамана. Он и раньше не отличался красотой, но сейчас… Разве что морщинистое лицо пока ещё узнавалось. А почерневшее тело разбухло и потеряло форму, походило на большой мешок, наполненный слизью. Внутри необъятного брюха урчало, перетекало и булькало. Ног не было вообще. Густая лужа, в которую вступил Крак, растворила их, переварила, сделала частью себя, а сама стала частью Крака.