Книга Я не для тебя, страница 41 – Рина Каримова, Валерия Ангелос

Потом замечаю, что соседка какая-то не такая. Поникшая. Словно немного заторможенная.

— Ты как? — сразу же вылетает у меня вопрос. — Все нормально?

Соседка прикрывает дверь. Опирается о стенку. Стоит боком и такое чувство, будто в пустоту смотрит.

— Маш? — зову.

Ноль реакции.

Встаю с постели. Иду к ней.

— Маша, ты…

Она наконец поворачивается. Глаза красные. Как будто недавно плакала. Девушка нервно кусает губы, и складывается полное ощущение, будто вот-вот раздрыдается.

— Я могу чем-то помочь? — спрашиваю тихо.

Ничего лучше в голову не приходит.

Маша зажмуривается.

— Прости, я…

— Все хорошо, Ася, — вдруг выпаливает она, так и не глядя мне в глаза. — Это ты прости. За волнение. И что меня столько не было. И что сейчас такая. Сейчас успокоюсь. Не обращай на меня внимания.

Выдав все это, почти скороговоркой, она быстро проходит в ванную комнату, закрывается там. И дальше до меня доносится шум льющейся воды, которая не может перекрыть звуки сдавленных рыданий.

Маша плачет.

Когда она наконец выходит оттуда, у меня сердце еще сильнее сжимается при одном взгляде на нее.

Да, мыпознакомились только в академии, почти не знаю девушку. Но видеть ее такой опустошенной, подавленной тяжело.

Даже не знаю, что сказать. Спрашивать опасаюсь.

Она ложится на кровать, закутывается в одеяло чуть ли не с головой.

— Маш, извини, что дергаю, но скоро пары, — начинаю осторожно. — Может быть, тебе надо в медпункт? Ну получить освобождение. Из-за плохого самочувствия. Они могут дать справку, если месячные болезненные или вроде того. Я слышала от девчонок. Многие этим пользуются, чтобы откосить. Тест какой-нибудь или контрольную.

— Нет, я в порядке, — тихо выдает соседка. — Просто никуда не пойду.

— Маша…

— Не могу я, — выпаливает. — Не могу и все.

Отворачивается, утыкается лицом в подушку.

Чувствую отупляющую беспомощность. Не знаю, что сделать, чтобы ее успокоить, поддержать.

— Принести тебе что-нибудь? — спрашиваю, помедлив. — Из столовой или из кафетерия? Может быть, клубничный латте?

Кажется, она его постоянно берет.

— Нет, ничего не надо, — следует короткий ответ. — Я… я просто буду здесь. Все хорошо, ты иди.

Угу.

Так хорошо, что просто закачаешься.

Но время не ждет. И я понимаю, что не могу задерживаться. Если мы обе закосим пары, будет хуже. Быстро привожу себя в порядок, гадаю как бы отмазать соседку перед куратором.

К счастью, никто ничего не спрашивает. Разговоры опять только про беглого зэка. И не похоже, будто кто-то догадывается, что ночью Осман спокойно разгуливал по универу.

Нашего куратора вообще не видно.

На большом перерыве заглядываю в комнату.

Кажется, Маша даже положение не поменяла. Лежит на боку, смотрит в одну точку. Когда прохожу в комнату, никак не реагирует.

Тут мой взгляд падает в сторону. На собственную кровать. На массивный сверток.

— Маш, — зову, подходя ближе. — Кто-то к нам приходил?

Она молча кивает.

— Просто у меня на постели что-то… ты никого не видела?

— Какой-то парень, — отвечает тихо. — Не знаю его.

Надо ее как-то выводить из этого состояния, а пока я тяну обертку и застываю. Это же телефон. Новый. Последняя модель. И… немного повернув коробку, вижу под ней еще кое-что. Во рту пересыхает.

Статуэтка. Выглядит как те, которые я прежде видела у ректора. И похоже, это она и есть.