Книга Бывший. Сжигая дотла, страница 63 – Саша Кей

Рэм, когда мы с ним отъезжали от трека, оставляя верещащего Зверя, пытающегося подняться, держась за ребра, спросил меня:

— И что ты будешь теперь делать?

— Ты про Зверя? Есть пара идей, но надо отшлифовать.

— А… с Ингой?

— Какие тут, блядь, варианты? Возвращать.

Рэм с сомнением смотрит на меня:

— Ты считаешь, что получится? Я не знаю, что там у вас и как, но тогда у «Эгоиста» мне не показалось, что у тебя есть шансы…

Резко вдав по тормозам, я останавливаюсь.

— Ты думаешь, я не понимаю! — ору я на Рэма, будто в том, что происходит, есть его вина. — Она сто пудов пошлет меня на хер, и будет права! А я сдохну! Я уже загибаюсь!

— У тебя план-то есть?

— Какой, ко всем чертям, план? Я даже думать не могу, потому что понимаю, что шансов ноль целых хрен десятых! Я, блядь, последние двадцать четыре часа занимаюсь сраным аутотренингом: убеждаю себя, что я смогу как-то вывернуться на изнанку, чтобы она была рядом. Мне такая дурь в голову лезла, ты не представляешь. И когда я дошел до мыслей запереть ее в доме, я понял, что я слетел с катушек.

— Брат, охолони. Инга меня бесит, но если все так, как ты говоришь, она тебя любила… Может, поймет, что ты был не в курсе, что тебя вообще в стране не было…

— Что значит любила? Я не позволю ей перестать! — снова срываюсь, потому что прошедшее время в этом ублюдочном глаголе — это как пинок по яйцам. — Я нутром чую, она меня не забыла, только это нихуя не облегчает всю это дерьмовую ситуацию! Что с того, что я не знал? Это может что-то исправить? Сотрет из ее жизни эти месяцы? Все будет заебись, и по лавандовому полю запрыгают радужные единороги?

— Диман, тебя колотит, пересаживайся, я поведу, — мрачно на мою тираду отвечает Рэм, потому что нечего сказать. Ничего не изменится. Всего, что произошло, не отменить. Никакой долбаный Морфиус не предложит нам красную и синюю таблетку!

От души шарахнув дверцей порше, я выхожу из машины.

Молча закуриваю.

Рэм встает рядом и, засунув руки в карманы, смотрит бесцельно на горизонт. Молчит.

— Ты не знаешь, о чем говоришь… Кроме того, что она видела, как я драл какую-то шмару, хотя я уже этого и не помню…

— Вы тогда расстались, — пытается найти моему скотству оправдание Рэм.

— Блядь, я облажался. Как не назови. Я облажалсяв ту ночь, когда поехал к ней. Я не знаю, как отмыться, — я пялюсь на тлеющую сигарету и вижу, что руки дрожат. — Но главное, я поверил не ей.

— Я…

— Не надо ничего говорить. Этому нет оправдания. Поехали, — я выбрасываю едва прикуренную сигарету и плетусь на пассажирское. — Она меня казнит, я заслужил. Но перед этим ответят все.

И сейчас, когда я сижу один в пустом доме, глотая горечь во рту, как мазохист раз за разом прокручивая ту ночь, все, что я могу, это сделать шаг на тропу мести.

Месть — какое пафосное слово. Назовем это раздачей по-гореловски.

Достаю мобильник и набираю номер.

Добро пожаловать в мой ад.

Инга

Сегодня второй день как я обживаюсь на новом месте.

Квартира внучки Тамары Львовны довольно уютная, обжитая, но мне все равно не по себе. Я чувствую себя временным гостем, как в гостинице.

Вчера я просто слонялась по квартире, раскладывая вещи и бесцельно разглядывая вид из окна. Глупость, конечно, но мне не хватает постера на стене, занавески в цветочек в ванной и скрипящей дверцы шкафа.