Книга Непристойная сделка, страница 40 – Саша Кей

— Тебя только за смертью посылать! — ругается из-за спины запыхавшаяся Кристина.

Я оборачиваюсь к ней, держа безобразие на весу.

— Что это? Я же просила тебя собрать мои вещи…

— Я и собрала, — отмахивается сестра, которую бог послал мне в наказание за все грехи, которые я совершу в жизни. — Просто ты насовала какой-то ужас. Я же знала, что Зарецкий приедет. Так что ты только спасибо мне должна сказать за такую рокировку.

У меня дар речи пропадает от такой беспардонности.

Я не то что «спасибо» сказать не могу, даже «му» выдавить не способна.

Не дождавшись от меня благодарностей, Кристина кривится и, подхватив свой крем, сваливает.

А я, отмерев, проверяю, что мне дьявол послал.

Вытряхнув всё содержимое сумки на кровать, пытаюсь понять, что это всё такое и где Кристина это взяла.

Итак, мы имеем ещё один сарафан, который от комбинации отличается… да ничем не отличается. Под него даже бельё не наденешь. Микротоп а-ля бандаж, видимо, в пару к джинсам.Прикладываю к своей двоечке, мля… это только соски прикрыть. И этот клочок, сто пудов будет всё время задираться. И…та-да-дам!

Ночной комплект.

Короткий чёрный шелковый пеньюар и к нему сорочка. Пофиг, что она до середины лобка. Это меньший из её недостатков. Ткань — вот где самый цимес! Чёрная крупная сетка из шелковых тесёмок. У меня в эти ячейки пролазит сразу три пальца.

Это точно не моё!

Ошалелый взгляд замечает ещё один крошечный предмет. Я даже не сразу понимаю, что это такое. Ибо в нём слишком много прорезей. Вот к нему, кстати, пристёгнута крошечной булавочкой бирка, размером превышающая изделие. С одной стороны картонки красуется, распустив лепестки символ «Клематиса», а на оборотной белой части написано мелко и криво: «Вот такое носят женщины, Леонидова!».

Очень хочется позвонить Климову и спустить на него всех собак. А ещё лучше собственноручно засунуть ему его подарок в недра личности.

Только ведь, как это ни прискорбно, не Лёха виноват в том, что я оказалась за городом с этим барахлом без нормальной одежды.

Снова рассматриваю плетёное безобразие. Это даже на москитную сетку не тянет.

Решительно, я не могу в этом ночевать.

И в сарафане спать тоже как-то не очень. Бретели тонкие и будут впиваться, а благодаря разрезам на подоле всё это задерётся. А лифчика под сарафаном нет. И в сумке нет. Кристине, походу, и в голову не пришло положить что-то такое. У неё стоячая единичка, и в гробу она видала все бюстгальтеры мира.

Плюхаюсь на постель и растягиваю в руках то самое непонятное с биркой. Если применить фантазию, то можно играть в ниточки, как в детстве. Ладно, трусы с меня никто не снимет. А раз сестра накосячила, значит, я её ограблю на футболку. В конце концов, не только ей таскать у меня шмотки.

Однако в комнате, отведённой Кристине, меня ждёт облом.

Её шмотьё на футболки не богато. Тоже топики, на меня неналезающие, и пижама с шортиками, которые вопьются мне в самое дорогое. И где, спрашивается, её объёмные балахоны?

У мамы не попросишь. Не тот случай.

Я понимаю, что сделать ничего не могу.

У меня есть только призрачный шанс уговорить Зарецкого всё-таки свалить под каким-то благовидным предлогом.

Вопрос: захочет ли босс пойти мне навстречу после того, что он услышал от мамы о моём вранье?

Собственно, я не очень жажду попадаться ему на глаза, но прятки идут вразрез с легендой о двух пылающих любовью сердцах. Ё-па мать.