Книга Рыжее наказание в подарок, страница 2 – Саша Кей

Я как высушилась да на себя посмотрела в зеркало, чуть не расплакалась. Вроде и идет мне, только я на себя не похожа. Девица какая-то шальная.

И как в воду глядела.

Не только я себя не узнаю, но и парень мой университетский, Леша Колчин меня не признает.

Уставшая стоять два часа на ногах возле стойки с нарезанным лукумом, я расцветаю, увидев, как он идет ко мне размашистыми шагами. Только Леша смотрит не на меня, а на Лену Сафронову, спешащую к нему из отдела женского белья. Встречаются они ровнехонько перед моей стойкой и на виду у меня лобзаются так, что аж тошнит, а мне только и остается глазами хлопать и провожать их взглядом, когда они топают в сторону кинотеатра с мягкими сиденьями.

Я даже не сразу понимаю, как я к этому отношусь.

Настолько я вымоталась.

В голове возникает дурацкая мысль: «Лучше б я раньше узнала, не стала бы подарок покупать». Тьфу. Хорошо хоть к телу допустить не успела.

К вечеру я едва волоку ноги домой. Настроения новогоднего и так нет, да еще и это прозрение.

И просвета не видно.

После новогодних праздников, которые превратятся в каторгу, наступит сессия, а потом последний семестр. Диплом писать надо.

Когда ж я отдохну?

С завистью поглядываю на вываливающихся из ресторанов смеющихся людей.У кого-то корпоративы, а кому-то эти корпоративы еще работать. Все кажется мрачным, неуютным. Снега нет почти, темно и грязно. Новогодние украшения, развешанные на столбах, выглядят жалко и нелепо.

Двадцать седьмое декабря на календаре, а вокруг какашка.

Пробегая мимо светящихся разноцветными огнями витрин, в которых видны покупатели, выбирающие подарки, заворачивающие их в нарядную упаковку, чувствую себя на обочине жизни.

А теперь еще новый год не с кем отмечать.

Хоть волком вой.

Залетев домой и едва раздевшись, щелкаю чайником и падаю на табуретку, вытянув ноги. Заманалась стоять. В голову опять лезут картины, как Лешка обнимает Сафронову, лезет руками под полушубок и шепчет ей что-то на ухо.

Вот козлина.

Но я даже злюсь вяло. Может, еще накроет, конечно, но пока в душе место поровну делят обида и неясное облегчение.

Звонок в дверь отрывает меня от самокопания.

Тетя Тоня пришла. Наверно, услышала, как моя дверь хлопнула. Слышимость у нас превосходная, а Колчин еще удивлялся, чего это я ему не даю, когда он в гости заглядывает.

– Я на минутку, – морщится соседка. – Даже садиться не буду. Не для меня сейчас эти подвиги – вставать со стула. Вот, держи.

Она протягивает мне крупные ключи и клочок бумаги.

Прочитав адрес, я поднимаю брови. Когда речь шла об огроменном домине, я почему-то подумала о коттедже на Солнечной. Там у нас все богатенькие буратины прикупают недвижку. А что? Удобно. И собственная территория и, считай, от центра недалеко.

А тут надо плюхать в Волжский. Это за городом. Не столько далеко, сколько транспорт капризен.

Но отказываться уже неудобно. Обнадежила человека.

– Демьян Федорович, малясь, с характером, – отрекомендовывает мне нанимателя Антонина Ивановна. – Да любой мужик становится противным, когда болеет. Не мне тебе рассказывать.

Представив себе мужика Демьяна Федоровича большим и косматым, у заснеженного окна сидящим на скамье почему-то возле самовара и, опираясь одной рукой на клюку, пьющим чай из блюдца в другой, я прыскаю со смеху. Что-то прям Бажовскими сказками повеяло.