Книга Отказ не принимается, страница 51 – Саша Кей

Под моим грозным взглядом, покорно выпивает таблетку, но с таким видом, будто ему хины дали.

— Плед дать? — сурово спрашиваю я, стараясь не выходить из роли Фрекен Бок.

— Жарко, не надо плед, но мне нужна конфетка за невкусное лекарство, — требует Воронцов, и не успеваю я ответить ему что-то достойное, как он притягивает меня к себе и целует.

Как я и предполагала, слабость Виктора не так сильна, ему вполне удается завалиться на постель со мной в обнимку. Только вот, похоже, он тратит на это все силы.

Самое шокирующее, что мне не удается высказать все, что я о нем думаю, потому что Воронцов отключается прямо на мне.

За что мне это?

Ведь четыре дня идиллии было. За все время из всех проблем самыми серьезными стали расквашенный нос Тимошки и порванная резиночка с божьей коровкой у Тиль.

С возвращением Виктора все рушится.

И прямо на меня.

Причем, в прямом смысле слова.

Воронцов отрубается своевременно, но весьма неудобно, как и все, что он делает.

Отпихнуть эту махину мне не удается. Обмякшее тело Виктора напрочь вдавливает меня в постель.

Сначала я думаю, что он меня разыгрывает. Потом мне приходит в голову, что Воронцов потерял сознание. Но прислушавшись к его мерному дыханию, мне с прискорбием приходится убедиться, что Виктор спит.

Как я зла!

Кто-то всю ночь мою грудь караулил, а мне теперь отдувайся!

Отчаявшись откатить товарища, я, скрипя зубами, выползаю из-под него. Это дается мне не так-то просто, но энтузиазма мне добавляет понимание, что в любой момент Екатерина может вернуться и стать свидетелем этой неловкой сцены.

Взопревшая я с неимоверными усилиями вырываюсь на свободу.

И стоит мне покинуть постель, как спящий Воронцов, почувствовав, что матрасик сбежал, как ни в чем не бывало, перекатывается на спину и вольготно располагается, раскинув руки.

Боже, кто бы знал, как мне хочется отлупить его полотенцем еще раз.

Уберегая от моей несдержанности этого невыносимого типа, возвращается Екатерина.

— Как вы тут?

— Спит, если не издевается, конечно, — ворчливо отвечаю я. — Все. Пост сдал, пост принял. С меня хватит. Я не в сиделки нанималась.

Екатерина хмыкает.

— Ну пошли ужинать.

— А вы с ним не останетесь? — изумляюсь я.

— Зачем бы это? — пожимает она плечами равнодушно. — Большой уже. И вроде не при смерти.

У меня дар речи пропадает.

— А меня за что?

— Ну он же так добивался внимания, что ж я сухарь, что ли? — и выходит из Воронцовской спальни.

— То есть вы сейчас признаетесь, что меня подставили? — догоняю я Екатерину, пылая возмущением.

— Какие громкие слова, — смеется она. — Голубцы будешь?

И никаких угрызений совести.

— Вы случайно не родственники? — с подозрением уточняю я.

— Не случайно, — все еще посмеивается Екатерина. — Дальние.

А так и не скажешь, что дальние.

— Екатерина, знаете, не надо больше так делать. У нас с Виктором Андреевичем и так сложныеотношения…

— Я бы сказала, сложноподчиненные, — перефразирует Екатерина.

— … и я бы хотела, чтобы они не выходили за рамки деловых, — заканчиваю, несмотря на подкол со стороны родственной домработницы. — Мне здесь осталось провести два с половиной дня. Проблемы мне не нужны.

— Рамки какие-то понаставила уже. Вы уж сами как-нибудь разберитесь, чтоб мне не приходилось вмешиваться.

Ставя точку в диалоге, Екатерина выставляет передо мной тарелку с голубцами.