Книга Отказ не принимается, страница 18 – Саша Кей

— Это мама Эстель?

— Да, — односложно отвечает Виктор.

— Семьей отдыхать ездили? — указываю на парусник, виднеющийся за их спинами.

Какя и думаю, Воронцов воспринимает мой интерес превратно.

— И тебя свожу, только не надо мне тыкать в нос Галей!

Шок. Обоих родителей зовут нормально. Витя и Галя, а дочь назвали Эстель! Эстель Воронцова! О чем они думали?

— Не надо меня никуда возить, — понизив голос, чтобы не слышал ребенок, я пытаюсь достучаться до сумасшедшего тирана. — Я очень надеюсь, что это была наша последняя встреча.

— Твоим надеждам не суждено сбыться. Не теперь. Не после того, как я… — его взгляд опускается к моим губам, заставляя их гореть. — Я все решил, Варвара. Тебе придется расслабиться и получить удовольствие.

Я стараюсь больше не коситься на фотографию, но она и так стоит у меня перед глазами.

Расслабиться точно не получится.

Воспоминания засыпают меня лавиной прямо с головой.

— Мам, я беременна.

В голосе сестры звучит вызов и немного паники. А может, и много.

Машка старшая, но только по годам. Про таких, как она, говорят, бедовая. Ветер в голове.

В кухне воцаряется тишина, нарушаемая только ворчанием закипающего чайника.

Дрогнув, замирает занесённая над заварочником мамина рука с ложкой.

— Что делать будешь? — тихо спрашивает она, гипнотизируя зачерпнутую заварку.

— Не знаю. Наверное, оставлю, — Маша бессознательно комкает в руке кухонное полотенце.

Мы с мамой переглядываемся. Машке двадцать один, она только недавно закончила кулинарный техникум. Не так уж и рано. У мамы в этом возрасте уже был первый ребенок. Только ведь мама и Маша — это совершенно разные люди. Я с трудом представляю сестру с младенцем.

— А отец кто? — мама, наконец, словно очнувшись, заливает кипятком чай в пузатом заворчнике.

— Это важно? — несколько истерично отвечает вопросом на вопрос Машка.

Я сижу на табуретке, стараясь не отсвечивать, чтобы не разозлить сестру. Такое ощущение, что она вот-вот сорвется.

— Мне? Никакого, — спокойно отзывается мама. — А твоему ребенку? А самому папаше?

— Ему дети не нужны, — швырнув полотенце на стол, Маша обхватывает себя руками, будто ее знобит.

— Как же так?

— Вот так, мам. Не я первая, не я последняя. Но… я ещё до конца не решила. Я ещё подумаю…

Маша говорит, а губы дрожат, голос становится ломким.

Я буквально вижу, как ее накрывает осознанием, что теперь, какое бы решение она ни приняла, ее жизнь изменится. И решение ей придется принимать взрослое.

Одной. Только самой.

Я смотрю и боюсь представить, что она чувствует. Ужас селится у меня в груди. Нет, вовсе не из-за того, что сестра забеременела незамужней. Мама нас одна растила, и ничего, справилась, хотя, скорее всего, ей было нелегко.

А так… Жить есть где, работать Маша устроилась еще полгода назад. И мама, и я поможем приглядеть, да только сломалось что-то в сестре, и от этого было жутко.

Машка так и сидит, обнимая саму себя и раскачиваясь из стороны в сторону, будто баюкая свою боль.

Мама ставит перед ней большую кружку с чаем и придвигает блюдце с тонко нарезанным лимоном, посыпанным сахаром. И Машка как заревет. И столько в этом плаче горя, что сердце у меня леденеет и обрывается.

Прижимая к себе непутевую дочь, мама гладит ее по голове.

— Мам, мне так страшно. Страшно, — сквозь рыдания доносится до меня.