Книга Отказ не принимается, страница 106 – Саша Кей

— Почемуты не сказала?

Мысли в голове, скачут, как блохи. Не похоже, что он знает, кто отец. Ну да. Если этот чертов «Лютик» ограничился свидетельством о рождении, то там в графе «Отец» стоит прочерк.

— А должна была? Мойребенок не имеет к вам никакого отношения! И не стоит втираться к нему в доверие. Он не игрушка. Хотя о чем это я? Вы свою дочь используете, чтобы добиться своего…

Гнев вспыхивает в чайных глазах, заставляя их темнеть.

Да. Знаю. Не права. Тиль сама выбрала меня своей куклой, а Виктор просто не любит отказывать дочери. А уж то, что я и самому ему глянулась, это просто приятное совпадение. Воронцов хороший отец. Я знаю, что он с Эстель проводит почти все свое свободное время, но не только ему хочется задеть побольнее, когда самому хреново.

Вот и я. Бью в больную точку, потому что Виктор меня ранил, потому что заставил бояться, переживать, плакать.

И кажется, что Воронцов понимает истинную подоплеку моего выпада, поэтому удерживается от резкого ответа.

— Варя, это правда? — возвращает он нас к своему открытию. — Я был первым?

— Какое это имеет значение? Уходите. Вы облегчили душу, попросили прощения. Я вас не простила. Разговор окончен. Скоро сын придет из садика, и я не хочу, чтобы он вас видел.

Грубо. Даже очень. А для меня, привыкшей быть вежливой и тактичной, и совсем запредельное хамство.

Но Виктор только шире расставляет свои длинные ноги.

— Имеет, — желваки играют на побелевших скулах. — Я, наверное, был груб. Сделал больно…

О господи нет!

Я точно не хочу обсуждать с Воронцовым свои ощущения от первого секса.

— В рамках ожиданий, если вам так станет легче, — сухо отвечаю я. — А теперь уходите.

— Варя, я понимаю, что виноват. Я вижу, что ты не простила. Но я ничего не могу поделать с собой, ты понимаешь это? Ты мне все еще нужна. Я могу как-то искупить?

Я искренне надеюсь, что сейчас он не про очередные подарки.

Ну должен же Виктор быть хоть немного обучаем.

— Да, — соглашаюсь я. — Можете. Ускорить мое увольнение.

Карие глаза сужаются:

— Зачем? Чтобы ты вычеркнула меня из жизни так же легко, как ты поступила с моим номером в телефонной книжке? Чтобы ты была где-то там, где я тебя не вижу? Не могу с тобой поговорить, обнять, поцеловать, заняться с тобой сексом? Для этого?

— Да, — простоотвечаю я. — Я прошу вас уйти. Виктор Андреевич, беседа затянулась, а мне больно говорить.

И как это ни прискорбно, и в прямом, и в переносном смысле.

Из-за того, что все это время Воронцов стоит практически недвижимо, подавляя меня лишь своей аурой, я немного расслабляюсь, и поэтому стремительный шаг в мою сторону происходит для меня внезапно.

Шероховатая теплая ладонь ложится мне щеку.

— Ты горишь, — другой рукой он стягивает заколку-краб с моих волос, и слабая коса рассыпается на волнистые пряди. — Сейчас я уйду. Но я клянусь. Ты передумаешь.

— Опять будете пугать, заставлять, покупать, шантажировать? — усмехаюсь я.

Виктор кривится.

— Я сам виноват, что ты обо мне такого мнения. И мне это исправлять.

Легкий поцелуй в лоб. Видимо, я действительно температурю, его губы кажутся мне приятно прохладными.

На секунду он стискивает меня в почти болезненных объятьях и быстро, словно боится передумать, уходит, оставляя после себя только аромат Тома Форда.

Я запираю за Воронцовым дверь и без сил падаю на пуфик под ключницей.