Книга Деспот, страница 4 – Саша Кей

Продать все к чертям, и уехать.

Марич может угрожать, сколько влезет. Я не собираюсь идти к нему на поклон. Пусть подавится этим бизнесом. Я бы все равно не смогла с ним вести дела после сегодняшнего. Кому вообще нужно это гребаное наследство, если ты в двадцать два года остаешься абсолютно одна?

На отброшенный мной телефон пачками несутся соболезнования. Читать их нет сил, будто каждое из них бьет по голове мне, пытающейся вынырнуть на поверхность, загоняя обратно на дно.

Папина секретарша, теперь уже бывшая, отчитывается, что она согласовала количество венков и надписи на них с Маричем.

Марич. Везде он.

Замерев, я невидящим взглядом таращусь в окно. Сколько я так стою, не знаю, но, услышав звук шагов позади, оборачиваюсь, чтобы попросить Игоря Михайловича зажечь свет над воротами, потому что в свете тусклого фонаря на крыльце, ветви деревьев выглядят пугающе.

Оборачиваюсь, и слова застревают у меня в горле.

Игорь Михайлович уехал. Кроме меня, в доме никого нет.

Меня пробирает озноб. Я догадываюсь, что шум – лишь плод больного, измученного горем воображения, но мне настолько себе, что я хватаюсь за телефон и набираю Андрея.

Я не могу оставаться одна. Я сойду с ума!

– Настя? – голос Андрея звучит сонно и удивленно.

– Ты… Мне страшно… Ты не мог бы приехать, – скулю я в трубку.

Я никогда не оставалась с ним на ночь, но кому, как ни жениху, успокаивать меня в такой ситуации?

– Насть, я завтра приеду на похороны, уже поздно тащиться через весь город, – заставляя меня холодеть, сквозь зевок отмахивается он. – Выпей успокоительного. Тебе просто тяжело.

Я не верю своим ушам.

Стискивая телефон во влажной ладони, переспрашиваю:

– Не приедешь?

Как это возможно? Мы не виделись несколько месяцев, за всю стажировку у меня не получилось приехать ни разу, слишком далеко: перелет с двумя пересадками занимает полтора суток.

Даже в обычный день он должен мчать ко мне, чтобы увидеть свою невесту…

А Андрей отказывается приехать ко мне накануне похорон родителей, потому что далеко?

Наверное, я ослышалась.

– Да, Настюш. Устал, сегодня с парнями играли в футбол. Я упахался…

Он упахался.

Бестолково пялясь в стену, сбрасываю звонок. Телефон выскальзывает из безвольно ослабевшей руки.

Совсемодна.

Сегодняшний день вытягивает из меня все жилы.

Слезы возвращаются новой волной. Беззвучные рыдания, сотрясающие тело, переходят в надрывные. За что? Мамочка… Папа…

Из-за острого чувства одиночества ощущение, как будто льдом обложили. Пальцы ледяные, лихорадит. И это в июле.

Заполнив ванну почти кипятком, пытаюсь отогреться, и не выходит.

Распухшие веки почти невозможно открыть, внутри дерет и колет. Все еще всхлипывая, кладу на лицо вымоченное в ледяной воде полотенце. Мне кажется, только на пару минут, но, очнувшись от шороха, раздавшегося справа, я понимаю, что вода в ванной остыла.

Убираю ставшую противной махровую ткань и вздрагиваю. Снова шуршит где-то за дверью. От страха я подскакиваю на ноги, расплескивая мыльную воду, и механическим жестом, не включая голову, перехватываю задетую рукой скользящую в ванну плойку.

– Кто здесь? – кричу я.

Нервы сдают совсем. Меня колотит, и тишина в ответ не успокаивает.

Потому что я не приносила плойку в ванную. Совершенно точно. Не приносила. И не включала ее в розетку. Мне вообще не до завивки.