Книга Ставка на невинность, страница 61 – Саша Кей

Герман же, кажется, вообще не замечает изменений, хотя нет-нет, да и ловлю я на себе подозрительный взгляд. И иногда проскальзывают у него непонятные намеки. Но руки он держит при себе, черт бы его побрал!

Понедельничный поход по магазинам в компании Бергмана превращается в жуткое испытание. Сначала меня час пытают о вкусах и увлечениях Демида, потом еще два с наименьшим пристрастием — откуда это я столько про Артемьева знаю.

Выбранный же подарок повергает меня в шок.

— Что? Игрушечная железная дорога?

— Да, — невозмутимо отвечает Бергман, пристально следя за тем, как упаковывают огромную коробищу.

— Демид теперь совсем взрослый и играет совсем в другие игрушки, — открываю я ему правду жизни, но Герман только закатывает глаза.

И когда в среду мы являемся на день рождения к Артемьеву, я уже готовлю речь, оправдывающую дебильный подарок, но, к моему удивлению, он «заходит».

С восторгом Артемьев бросается меня обнимать.

Ещё секунду и этот медведь меня расплющит, но Бергман отгораживает меня от именинникаширокой грудью и впихивает коробку ему в руки.

— Ну, что? Проспорила? — ехидно спрашивает Гера, кивая в сторону Демида, который уже тащит канцелярский нож.

— Проспорила, — кисло соглашаюсь я.

Это мы накануне от скуки заключили пари.

И я продула.

И кто меня за язык тянул?

Искусство на меня плохо влияет не иначе.

Вторник был занят корпоративом Бергмановской фирмы в честь ее пятнадцатилетия. За каким-то хреном до классического разлюли-малина под разбитные хиты прошлого в ближайшем ресторане втиснули культурную программу для сотрудников в новой картинной галерее.

Бродя по залу от шедевра к шедевру, прости господи, я злюсь, потому что меня сверлят не меньше десяти пар разъяренных женских глаз, и я все время прикидываю, кому из них перепало то, что мне не дали.

Не выдержав взгляда одной настырной особы, которая за последние пятнадцать минут подсовывает свою корму Герману под нос уже десятый раз, постоянно роняя буклетик и нагибаясь, чтобы его подобрать, я собственническим жестом беру Бергмана под руку и прижимаюсь к нему:

— Милый, а почему нас в тот зал не пускают? — указывая на ограждение, с придыханием спрашиваю я так, чтобы слышала жопастая овца.

Бергман, хмыкнув, приобнимает меня за талию и шепчет на ухо:

— А там выставлено творчество Никиты Богданова, и для корпоратива оно не подходит.

Меня тут же начинает раздирать любопытство, и я тяну Бергмана смотреть, что там такое. Герман, не сопротивляясь, помогает мне пройти за ограждение, а там…

Мать моя женщина!

«Вчерашняя девственница отдаётся повелителю ночи», «Луна, освещающая порок», «Греховные мысли послушницы» …

Аж завидно. Художник отрисовал все со знанием дела.

И ведь никаких порнографичных частей тела, зато позы…

Да. После такого корпоратива половина состава через семь месяцев вышла бы в декрет.

Перед одной картиной я застываю.

— Что скажешь? Ты же у нас ценитель высокого искусства, — над самым ухом раздается вкрадчивый голос Бергмана.

— Ну… не очень натурально он ее… э… склоняет, — мне даже приходится поменять ракурс, чтобы рассмотреть.

— Тебе-то откуда знать? Ты же у нас девственница.

— Напоминаю, что я медик и неплохо знакома с анатомией, — поджимаю я губы.

Действительно, тела на картине сливаются в экстазе в довольно сложной позе, особенно мужчина. Хотя… в реальности я бы попробовала. Зная свое тело, могу сказать, что так я бы получила максимальное удовольствие.