Книга Зайка для Хищника, страница 17 – Саша Кей

Сама выставка мне тоже нравится, в основном представлены, конечно, картины, но в некоторых залах еще установлены инсталяции. Мы подолгу замираем перед каждым экспонатом, я делюсь своими эмоциями и размышлениями, а Илья дает почти профессиональные комментарии. Легкое общение и фужер шампанского приводят к тому, что время для меня пролетает незаметно.

Только лишь когда к нам подходит молодой мужчина с кудрявым пучком на голове, кажется, это называется мэн баном, я бросаю взгляд на наручные часики. Ого! Уже почти шесть!

— Илья, представь меня своей прекрасной спутнице! — он приветливо улыбается и без всякого стеснения меня разглядывает.

— Ирина, — обращается Волк ко мне. — Познакомься, это и есть автор всей этой мазни. Никита Богданов. Любить и жаловать его вовсе не обязательно.

С любопытством смотрю на первого в моей жизни живого художника. Приятный, постарше меня, помоложе Ильи. По телосложению он, правда, больше похож на кузнеца, но что я, в конце концов, знаю о художниках?

— Вот так всегда. Ирина, не слушайте его. Не сочтите за банальный комплимент, но у вас такой необычный типаж, столько индивидуальности… Потрясающе! Я все никак не могу завершить одно полотно, не удается найти подходящую модель. Не откажите попозировать.

Не успеваю ничего ответить, как Волк сурово уточняет:

— Это что там за полотно? Я надеюсь, не то, о котором я подумал?

— «Оголенная блудница с ликом ангела предается разврату при лунном свете», — на одном дыхании и голубом хитром глазу выдает Богданов, а я закашливаюсь.

— Хрен тебе, а не лик ангела, — отрезает Илья. — Ищи себе свою блудницу в другом месте!

— Друг мой, неужели ты подумал, что я способен на подлость? Я, разумеется, с удовольствием бы попытался добиться внимания Ирины, но уводить девушку у спонсора, это как минимум недальновидно, — смеется Никита. — Но, может, ты хотя бы сам нарисуешь мне эскиз?

— Нарисую, но тебе точно не покажу. Облезешь.

— Варвар! Ирина, если вы его бросите, приходите ко мне. Я вас увековечу.

— Еще одно слово, — ворчит Илья, — и я сам тебя увековечу. В мраморе.

Богданова кто-то окликает, и он посмеиваясьнас покидает.

Мы тоже решаем, что искусства с нас на сегодня хватит, и отправляемся в гардероб.

— Чего загрустила? — спрашивает Волк, заметив, что я по пути притихла.

— Про позирование задумалась. Это, наверное, интересный опыт…

— Это тяжелая работа — раз, и маленьким белым пушистым зайкам не стоит показывать свой хвостик кому ни попадя — два.

— А кому можно? — хитро спрашиваю я. Мне нравится, как он меня сейчас отчитывает.

— Никому, — резко отвечает он. — Только у меня эксклюзивные права на зайкин хвост.

— А с чего ты взял, что у тебя монополия? — исключительно из чувства противоречия уточняю я у насупившегося Волка.

Остановившись посреди пустого павильона, он поворачивается ко мне лицом.

— Я так решил. Очень мило, что ты все еще делаешь вид, что у тебя есть выбор, — усмехается Ильи, заправляя мне прядь за ухо.

До сих пор Волк вел себя крайне интеллигентно, руки не распускал, не пошлил, все строго шестнадцать плюс.

Только двусмысленные словесные намеки и туманные метафоры, от которых меня бросает в жар, потому что с воображением у меня все хорошо. Воочию представляю облизывающуюся волчью пасть над заячьим хвостиком. «Зайка, зайка, а ведь я же говорил…»