Книга Фани Дюрбах и Тайный советник, страница 10 – Алла Ромашова

— Merci, Онисья, — от волнения Фани перешла на французский. — Если бы не ты. Даже не хочу думать, чем бы это закончилось! Кто это был? — спросила она уже на русском.

Онисья замахала руками, изображая чудище:

— Водяному ты приглянулась. Французских барышень не видал, вот и решил на тебе жениться.

— Что ты выдумываешь? — девушка всматривалась в пантомиму горничной. — Это рыба была — огромная, с желтыми глазами, — по-французски отвечала Фани.

— Вот я и говорю, водяной, — твердила горничная. — Хорошо, что я рядом была, а то утопла бы барышня ни по чем.

Онисья усадила Фани на скамью, растерла ее, стараясь согреть. И пошла за одеждой.

«Прохлаждаетесь?» — из тени деревьев выступил мужской силуэт. Девушки завизжали. Мужчина вышел на освещенную луной дорожку. Оказалось, что это Москвин. «Да не кричите, оглашенные! Не смотрю я, одевайтесь».

— Барин, мадемуазель Фани чуть не утонула, водяной ее утянул, — рассказывала Онисья, натягивая на француженку, а затем на себя платье.

— Водяной? Это тот, который с усами и желтыми глазами?

— Он, — ответила Фани. — Вы тоже его видели?

— Зачем же вы ночью полезли в воду, дорогая мадемуазель Дюрбах? У нас здесь, знаете ли, сомы водятся. Одного уже с год поймать не могут — гусей и коз в воду утаскивает. Видимо, теперь за французских курочек принялся.

— А почему Вы за нами подглядываете, Алексей Степанович? — перешла на французский Фани, почувствовав в последнем высказывании скабрезную иронию.

— А затем, милая Фани, что у нас не безопасно по ночам гулять. Я шел от подполковника Чайковского, слышу: смех, а потом крики. Вот и кинулся узнать, что случилось. А тут — такие русалки на берег вышли. Осторожнее надо быть, однако. Позвольте проводить вас до дому? — Москвин подошел к одетым уже женщинам.

— Ну хорошо, — все еще стуча зубами, ответила та, хватаясь за предложенную руку и, приноравливая свой шаг к его,

— Все время хотели спросить вас, дорогая мадемуазель Фани, — продолжил беседу Москвин, — с чего это вы покинули свою чудесную родину и забрались в наш медвежий угол?

Фани ответила не сразу. Вспомнила свое детство: прелестную деревушку Montbeliard, где она жила в маленьком домике вместе с матушкой-белошвейкой. Дом был холодным, мать часто болела и однажды не встала с постели. После похорон десятилетнюю Фани отдали в католический монастырь, где она провела ужасные семь лет. Утро начиналось в пять с часовых молитв, потом — уборка комнат, работа на кухне, скудный завтрак, занятия по церковному уставу, истории религии, географии, математике, английскому языку, опять молитвы. Вечером ждала работа в саду или на огороде при монастыре. Ночью Фани заворачивалась в тонкое серое одеяло и плакала от безысходности. Пожилые монашки строго одергивали молодую девушку, которой больше хотелось радоваться жизни, чем без конца читать псалтырь. Когда Фани закончила учебу в монастыре, ей нашли место в одном небогатом доме присматривать за старухой-хозяйкой. Девушка думала, что такая жизнь — навсегда. Однако некоторые ее подруги смогли вырваться из безнадежного круга. Они уехали в далекую Россию: спрос на учителей-иностранцев был большим. К заграничным специалистам относились с уважением, платили хорошие деньги, обеспечивали жильем и питанием. И девушка решилась. Списалась с дамой, которая подыскивала учителей в богатые русские дома. На сэкономленные деньги были куплены учебники по французскому языку и литературе, мировой истории, географии и математике. Из монастыря, где Фани провела свое детство, она переняла жесткое, почти военное расписание: каждая минута должна быть использована для собственного развития и развития своих учеников. «Бесполезно потраченное время — это время, украденное у Бога», — так говорили в монастырском интернате. Такая концепция понравилась даме-посреднику, и та быстро нашла для Фани место.