Книга Клятва маркиза, страница 64 – Натали Карамель

Тибаль выругался сквозь зубы.

– Значит, ждали нас? Или… их спугнули наши стычки? Ушли, чтобы собрать силы? Или Легран просто сменил гнездо, узнав, что пленный схвачен?

Отчаяние снова попыталось поднять голову. Но холодная сталь решения внутри меня не дрогнула.

– Значит, ждем, – сказал тихо Тибаль, но так, чтобы слышали все. – Они вернутся. Это их крепость. Их запасы, наверняка, спрятаны здесь. Легран не бросит такое место просто так. Особенно если знает, что мы идем… и что мы можем прийти сюда. – Он посмотрел на мрачные стены мельницы. – Мы устроим им встречу. По-горячему. Люк, найди лучшую позицию для засады. Надо продумать, как встретить их, когда они войдут. Жан, копи злость. Она нам понадобится. Шарль… просто будь рядом.

Мы отползли глубже в кусты, заняв позиции с видом на главный вход и подходы к мельнице. Тишина вокруг была теперь не предгрозовой, а гнетущей, полной невидимых угроз. Рассвет над Черным Озером не принес света. Он принес тяжелое, липкое ожидание. Началась охота. Но кто охотник, а кто добыча – пока решалось в мрачных горах, куда ушли следы Леграна. Мы замерли, вцепившись в оружие, глаза впились в пустые окна и зияющий дверной проем мельницы. Адреналин сменился выдержкой снайпера. Мы пришли убивать. И будем ждать свою цель столько, сколько потребуется. Клятва на крови Пьера висела в сыром воздухе, требуя расплаты.

Время потеряло смысл. Оно текло не часами, а сменой света и тьмы, холодом росы и жаром солнца, скованностью мышц и бесконечным ожиданием. День. Ночь. Еще день. Мы вросли в землю у Черного Озера, слились с гнилыми корнями ольхи и сырым мхом. Старая Мельница стояла напротив, немой укор, черная громадина, пожирающая тени. Пустая. Все так же пустая.

Первые сутки прошли в адреналиновом оцепенении. Каждый шорох – враг. Каждое движение ветки – затаившийся убийца. Уши звенели от напряжения, впитывая каждый звук: шелест листьев, жужжание мухи, далекий крик одинокой птицы над черной гладью озера. Тело болело от неудобной позы, от камней под бедром, от холода, пробиравшего сквозь мокрую ткань плаща. Но боль была фоном, назойливым, но терпимым. Главным был звук. Звук их возвращения. Звук, который не раздавался.

К ночи первого дня адреналин выгорел, оставив ледяную усталость и зудящую в венах ярость. Клятва крови за Пьера жгла ладонь, где засохла его кровь. Каждая минута здесь – украденная у него жизнь. Мы спали урывками, по очереди, по полчаса. Сон был тяжелым, тревожным, прерывался от каждого скрипа дерева или всплеска рыбы. Просыпался – и первым делом впивался взглядом в мельницу. Все так же слепая, все так же немая. Жан, деливший со мной первую вахту сна, храпел тихо, по-звериному. Люк, казалось, не спал вовсе, его силуэт был лишь чуть темнее ночи. Тибаль ворочался, его дыхание было прерывистым – мозг сержанта даже во сне проигрывал тактику.

Второй день принес не облегчение, а медленное, разъедающее отчаяние. Солнце, пробившееся сквозь утренний туман, было насмешкой. Оно высушило росу на траве, но не на душе. Мухи стали наглее, облепляя лицо, руки. Голод грыз пустое нутро, но есть не хотелось. Черствый хлеб из мошны лежал мертвым грузом. Мы пили воду из фляг малыми глотками, растягивая. Разговаривали жестами, взглядами. Слова были лишними, энергозатратными. Даже мысли текли вязко, как смола. «Где они? Обманул пленный? Ушли насовсем? Пьер… держится ли?»