Книга Клятва маркиза, страница 22 – Натали Карамель

День тянулся долго, размеренно, под мерный стук копыт и шелест колеблющейся на ветру травы. Солнцекатилось по небу, меняя угол, окрашивая поля в теплые золотые тона. Они миновали деревни, переехали по каменному мосту неширокую речку, углубились в перелески, где воздух стал прохладнее и пах грибами и прелой листвой. Тибаль вел их уверенно, без карты, знающий каждую тропу и поворот. Лишь ближе к вечеру, когда длинные тени начали сливаться, а солнце коснулось верхушек дальних холмов, он поднял руку.

«Хватит. Здесь ночуем. Роща, вода ручья слышна. Пьер, Люк – дров. Жан – костер, вода. Шарль – лошадей расседлать, напоить, почистить. Шустро.»

Команды были отданы четко, без лишних слов. Солдаты молча спешились и принялись за дело с отработанной слаженностью. Шарль, стараясь не отставать, повел Грома и коней товарищей к журчащему ручью. Он снимал седла, чувствуя натруженные мышцы спины и ног, смывал с коней дорожную пыль и пот, давал им напиться. Работа была физической, простой, и в ней была своя медитативная польза. Пока он возился с конями, Пьер и Люк вернулись с охапками хвороста и толстых сучьев. Жан, с каменным лицом, уже складывал костер.

Вскоре яркое пламя затрещало, отгоняя сгущающиеся сумерки и вечернюю прохладу. Запах дыма смешался с ароматом тушеной на костре похлебки (из припасенной провизии) и поджаренного на рожнах сала. Тибаль достал потертый бурдюк. Не вино, нет – что-то крепче, пахнущее дымком и травами. Пиньярд, грубый виноградный бренди простолюдинов.

«Ну-с,» – проворчал он, разливая темную жидкость по походным кружкам. – «За дорогу. За ночь под крышей небесной. И за то, чтоб завтра ноги не отсохли.» Он протянул кружку Шарлю.

Шарль колебался лишь мгновение. Взгляд Тибаля был спокоен, но в приподнятой брови читался немой вопрос: «Хочешь стать мужиком? Научись пить». Мысль пронеслась ясно. Шарль взял кружку. «За дорогу,» – кивнул он, стараясь звучать уверенно.

Жгучая жидкость обожгла горло, заставив Шарля сглотнуть и слегка поморщиться. Кашель подкатил к горлу, но он сдержал его. В груди разлилось тепло. Пьер и Люк хмыкнули, одобрительно кивнув. Тибаль усмехнулся в усы. «По чуть-чуть, принц. Не торопись.»

Ели молча, сосредоточенно, наслаждаясь теплом еды и костра после долгого дня в седле. Потом, когда кружки были долиты (Шарль уже лишь смачивал губы, чувствуя головокружение), а огонь начал оседать, превращаясь в груду тлеющихуглей, Тибаль откинулся на свое седло, посмотрел на Жана. Тот сидел чуть поодаль, его мощная фигура казалась высеченной из камня в играющем свете костра, лицо скрыто в тенях.

«Жан,» – начал Тибаль негромко, его голос потерял командирскую жесткость, стал почти обыденным. – «Давно в седле. Не первый поход. А почему изначально пошел? Армия-то не сахар.»

Тишина повисла гуще. Жан не шевелился. Потом он медленно поднял голову. В его глазах, отражавших огонь, не было ни злобы, ни горя в привычном смысле. Была глубокая, бездонная усталость. И печаль. Тихая, как эта осенняя ночь.

«Семья была,» – произнес он хрипло, слова давались ему с трудом, будто ржавые петли. – «Деревня на юге. Под Тулоном. Жена… Мари. Солнышко мое. И два сынишки. Никола… и маленький Мишель.» Он замолчал, глотнул из кружки, но, казалось, не почувствовал жжения. «Оспа. Чёрная оспа. Пришла… как пожар. За неделю…» Голос его сорвался. Он сжал кулак так, что костяшки побелели. «За неделю всех забрала. Сперва Мишель… потом Никола… потом Мари…» Он снова замолчал, долго, мучительно. «Я… я был в поле. Вернулся… а дом пустой. Тихий. Холодный. Только запах смерти… да эти… пятна на стене от их кашля.» Он резко махнул рукой, словно отгоняя видение. «Деревня вымерла наполовину. Некому было даже… хоронить как следует. Я похоронил своих… и ушел. Куда глаза глядят. А глаза привели сюда. В мундир. Где хоть шум, хоть крики, хоть пинки… но не эта тишина. Не этот… холод в опустевшем доме.» Он умолк, уставившись в угли.