Книга Случайное селфи для бандита, страница 21 – Ольга Медная

— Я уже её сделал, Лика. Я привез тебя в свой дом. Я позволил тебе увидеть больше, чем положено. Теперь ты — либо мой триумф, либо моя эшафотная петля. Третьего не дано.

Я сглотнула. Романтика криминального мира начала отдавать привкусом жженой резины и безнадежности.

— Куда мы едем?

— В мой «черновик». Старый дом в пригороде, записанный на подставное лицо, которое умерло десять лет назад. Там нет камер, нет интернета и нет Глеба. Только ты и я.

Мы выехали за черту города. Пейзаж сменился глухими лесами и редкими огоньками деревень. Дорога становилась всё хуже, ветки деревьев хлестали по стеклам, словно пытаясь нас остановить.

Дом оказался небольшим, обложенным серым камнем, почти сливающимся с лесом. Никакого пафоса, никаких золотых унитазов. Внутри пахло сухой травой, пылью и старым деревом.

— Располагайся, — Давид бросил сумку на пол. — Электричество от генератора, вода из скважины. Мобильная связь здесь не ловит — я поставил глушилки по периметру.

Я прошла в центр комнаты. Старый камин, потрепанный кожаный диван и куча книг на полках.

— Это… — я замялась, подбирая слова. — Это совсем не похоже на логово «теневого короля».

— Это место, где я начинал, когда у меня не было ничего, кроме этого ножа и пары злых мыслей, — Давид подошел к окну и задернул шторы. — Здесь безопасно. Пока что.

Я присела на край дивана, чувствуя, как наваливается усталость. Последние сутки превратились в бесконечный марафон.

— Значит, я теперь Анжелика Алмазова? — вспомнила я его слова в лифте. — Звучит как приговор.

— Это щит, — он подошел ко мне, возвышаясь темной скалой. — В моем мире фамилия — это не просто буквы. Это граница. Напасть на Лику Громову — это азартная игра. Напасть на женщину Алмазова — это самоубийство. Я хочу, чтобы Гроза знал: ты — неприкосновенна.

— А вы сами? — я подняла на него глаза. — Вы считаете меня неприкосновенной?

Давид медленно опустился на корточки передо мной. Его руки легли на мои колени, и я снова почувствовала этот знакомый жар. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах.

— Если бы я считал тебя таковой, мы бы сейчас были в разных комнатах, — его голос стал низким, вибрирующим. — Но ты отправила мне то фото, кнопка. Ты сама ворвалась в мой эфир. И теперь я не могу просто выключить звук.

Он протянул руку и коснулся пальцами моей шеи, там, где бешено бился пульс.

— Ты боишься меня?

— Иногда, — честно призналась я. — Но больше я боюсь того, что мне это нравится. Боюсь, что перестрелки и погони — это честнее, чем моя прошлая жизнь с логотипами пельменных.

Алмазов усмехнулся. В его улыбке было столько горечи и страсти одновременно, что у меня перехватило дыхание.

— Ты — сумасшедшая.

— Какая есть. Других «ошибок по адресу» у вас нет.

Он вдруг резко подался вперед, подхватил меня под бедра и усадил к себе на колено. Я вскрикнула от неожиданности, обхватывая его за шею. Халат распахнулся, обнажая ноги,но мне было всё равно.

— Ты хочешь знать, что я сделаю с Грозой? — прошептал он мне в самые губы.

— Нет. Я хочу знать, что вы сделаете со мной. Сейчас. В этом пыльном доме, где нас никто не видит.

Давид зарычал — по-настоящему, по-звериному — и впился в мои губы поцелуем, в котором было всё: ярость от предательства Глеба, жажда мести и отчаянное желание обладать. Это было «очень откровенно», как и предупреждали теги моей жизни. Его руки бесцеремонно блуждали по моему телу, сминая ткань халата, а я впивалась ногтями в его плечи, чувствуя себя наконец-то живой.