Книга Девочка для Шторма, страница 38 – Ольга Медная

Шторм резко выдохнул, прижимаясь лбом к её руке. Это был жест такой запредельной уязвимости, что Лиза замерла. Тот самый человек, который запирал её в «золотой клетке», который ломал её волю и заставлял идти против совести, сейчас дрожал.

— Больше никогда, — прорычал он, поднимая взгляд. — Слышишь? Ты больше не сделаешь ни шага без меня. Я выжгу этот город, но найду тех, кто заказал нападение. А ты… ты будешь жить в вакууме, если потребуется.

В этом был весь Шторм. Даже его забота пахла одержимостью и сталью. Но в последующие дни Лиза увидела другого человека. Он не уходил из палаты. Сам кормил её с ложечки, когда у неё не хватало сил поднять руку. Он лично проверял каждую ампулу, которую приносили медсестры. Когда по ночам она вскрикивала от боли, он не вызывал дежурного врача, а сам перекладывал её, шепча что-то успокаивающее, от чего у Лизы по коже бежали мурашки — не от страха, а от странного,пугающего тепла.

Она видела, как Ганс заходил в палату, как он хмурился, глядя на своего босса. «Она тебя размягчает», — читал в его глазах Шторм, но лишь коротким жестом выставлял помощника за дверь. Рита больше не появлялась — Шторм позаботился о том, чтоб она исчезла.

На пятый день Лиза почувствовала странную слабость, не связанную с ранением. Её мутило, а запахи больничной еды стали невыносимыми.

— Тебе плохо? — Шторм мгновенно оказался рядом, его рука легла ей на лоб. — Позвать врача?

— Просто… голова кружится, — выдохнула она.

Он ушел, и через минуту в палату вошел профессор Левицкий, их лечащий врач. Шторм остался в дверях, скрестив руки на груди, сканируя пространство взглядом хищника.

Профессор осмотрел шов, проверил показатели мониторов и как-то странно посмотрел на Лизу. В этот момент у Шторма зазвонил телефон, он вышел ответить на важный звонок…

Без его давящего, обволакивающего присутствия палата казалась слишком просторной и пустой. Лиза полулежала на подушках, глядя, как капли дождя чертят дорожки на оконном стекле. Она выжила. Она закрыла его собой, совершив поступок, который не могла объяснить даже самой себе. Расчет? Нет. Адвокатская логика там не работала. Это был инстинкт, за который теперь приходилось платить слабостью.

Врач выглядел озабоченным, изучая записи в планшете.

— Елизавета, как самочувствие? Головокружение не прошло?

— Немного мутит, — тихо ответила она. — Наверное, реакция на утреннюю капельницу.

Профессор подошел ближе, снял очки и посмотрел на неё с какой-то странной смесью жалости и профессионального интереса.

— Это не капельница, Лиза. Мы получили расширенный анализ крови. Тот, который я назначил дополнительно из-за ваших жалоб на самочувствие.

Лиза напряглась. В голове сразу запульсировала паническая мысль: Заражение? Осложнение? Я не выкарабкаюсь?

— Что-то не так? Моя мать… с ней всё хорошо?

— С вашей матерью всё в порядке. А вот ваше состояние… — Левицкий помедлил, бросив короткий взгляд на закрытую дверь, словно проверяя, не стоит ли за ней Шторм. — Вы беременны. Пять недель.

Мир вокруг Лизы не просто пошатнулся — он рухнул, бесшумно и мгновенно. Звуки больницы — писк приборов, шум воды в коридоре — превратились в неразличимый гул. Она смотрела на губы врача, которые продолжаличто-то говорить об «изменении протокола лечения» и «тератогенном воздействии препаратов», но смысл слов не доходил до сознания.