Книга Бракованные, страница 89 – Наталия Доманчук

Он взял ее на руки и отнес в кабинет. Усадил на стул, сам встал перед ней на колени:

— Я. Тебя. Очень. Люблю. Ты моя единственная, самая большая любовь на свете. Я за тебя отдам все, что у меня есть. Я больше никогда тебя необижу. Даю свое мужское слово. Все будет так, как хочешь ты. Потому что без тебя я не человек. Ты можешь сейчас плести из меня веревки, унижать, обижать и ставить на место. Делай со мной, что пожелаешь. Я все вытерплю. Я все вынесу. Договорились?

Она молчала, только испуганно хлопала глазами.

— Договорились? — повторил он вопрос и с нежностью посмотрел не нее.

— Я не хочу тебя обижать или унижать.

— На этом спасибо. Но если вдруг случится, то я все вынесу. Потому что моя любовь к тебе безгранична.

Алена застыла от такого признания, а Дима крепко обнял ее колени и зарылся в них носом:

— Просто знай, что если вдруг тебя не станет, то я уйду за тобой в этот же день. Потому что без тебя мне этот мир не нужен.

— Я никогда тебя не предам, — шепнула она ему, и он знал, что так и будет.

После признания ему стало легко на душе. Не зря говорят: «Как камень с души снял». Именно так он и чувствовал себя сейчас, как будто все свои сорок лет он собирал камни и складывал их в своем сердце: зажимал его самоцветами обиды и боли, булыжниками досады, огорчения и злобы, гранитом печали, нефритом насилия и унижения, сдавливал валунами предательства и измен, и каждый день таскался с этим грузом, стараясь делать «лицо» и вид, что у него все хорошо, что с ним все в порядке. Он шел гордо, не прогибаясь и не сутулясь от груза, а тяжелые камни все собирались и собирались, пока не стали больше него. И вот сейчас он снял свой непосильный груз и вдохнул полной грудью.

Алена уложила детей. Они все никак не могли поверить, что она снова с ними.

Потом заглянула к Сашке, осмотрела его комнату, плакаты на стене, книги на столе, обняла сына.

Он отстранился и посмотрел на ее живот.

— Помнишь, как ты мне за месяц до рождения близнецов сказал, что у нас будут Игорь и Илья?

Сашка положил две ладошки на живот мамы, почувствовал, как его изнутри толкнули, и замер:

— Это Иван!

Алена засмеялась:

— Ванька, значит? Ну и отлично! А я все думала, как сына назвать.

Она притянула Сашку к себе и крепко обняла.

— Иди уже, — сын выпустил ее из объятий, — папа ждет давно.

Она понимающе вздохнула, послала ему воздушный поцелуй и вышла из комнаты.

Они лежали на кровати, обнявшись, смотрели в потолок и не могли заснуть. Часы уже показывали утро.

— Сашкатак изменился… — Алена прятала глаза. — Стал совсем другим. Ты за полгода сделал его мужчиной.

— Это плохо?

— Не знаю. Не поняла еще. Просто привыкла, что он ласков, нежен, как одуванчик. А сейчас все по-другому. Появилась в нем какая-то наглость, смелость.

— Это нормально. Как думаешь, кто за тобой будет смотреть, когда меня не станет?

— А почему тебя должно не стать? — она поднялась на локте и серьезно посмотрела на мужа.

— Потому что я тебя на десять лет старше.

— На девять. И я хочу, чтобы тебя не стало в 100, а мне тогда будет 91 и я буду в маразме и легко переживу твою смерть.

— Ты меня в маразме не будешь любить? – Дима засмеялся и притянул жену к себе.

— Ну я буду забывать, кто ты, — она хихикнула.

Он ее поцеловал и потом серьезно спросил:

— Что тебе все-таки в Сашке не понравилось? Скажи.