Книга Училка и мажор, страница 103 – Юлианна Орлова, Виктория Победа

—Что значит не одна? Ты того мудака простила? — парень сжимает руки в кулаки, а осторожно переминаюсь с ноги на ногу.

—Нет, я в своем уме, Жень, я просто…встретила другого.

—И кого другого? — Слава стоит чуть поодаль и недоверчиво пялится на меня, пока старший Шахов достает из кармана пачку сигарет, берет одну двумя толстыми пальцами и умещает во рту.

Почему я не вижу радости на лице у своих друзей?

—Это сейчас не важно, важно то, что я больше не одна. Но нам надо решить вопрос только втроем.

—Ага, а твой новый ебырь слишком смазливый для серьезных дел, да? С другой стороны, нас-то не очень жалко, да? Че нам, всего-то спецназ, и не в таком болоте бывали, знаем, плавали.

Я застываю от обидных слов, брошенных словно острый кинжал. На какое-то мгновение мне даже хочется подойти и вмазать Жене по лицу, вот только хуже в итоге я сделаю только себе, ведь эту махину с места не сдвинуть. Как он мог такое подумать? Что значит “не жалко”? Это мои единственные близкие люди, мои друзья, и, конечно, я ими дорожу, но они военные люди, они опытнее, они в теме, а чем им поможет мальчик с серебряной ложкой во рту?

—Жек, ты на поворотах осторожнее, — предупреждающе говорит Слава, хмурясь, переводя взгляд то на меня, то на брата.

Слова застревают в горле, я проглатываю вязкую слюну и воинственно вздергиваю подбородок.

—Знаешь, я бы может и пояснила теперь, но просто уже не хочу ничего. И говорить с тобой я тоже не хочу, Шахов. Ты как был несдержанным чурбаном, так им и остался! — разворачиваюсьи резкими движениями иду в свою комнату, где начинают складывать разбросанные вещи. Нафига ему нужны были мои труселя? Что я там прятать могу, кроме своей заниженной самооценки?

Слава идет следом, прикрывает дверь и шепотом говорит мне, разъяренной фурии, скидывающей все в одну кучу.

—Вась, ты не бери в голову, мы только после задания, насмотрелись такого, что и врагу не пожелаешь. Да и Жеку ты знаешь, он всегда вспыльчивый был, когда вопрос касался тебя… — Слава мнется у двери, а я все слушаю и внимаю.

—Грубость и резкость — это одно, а несдержанность — другое. У меня есть свои мотивы, почему я не хочу никому ничего говорить, и я имею на это право, Слава!

—Имеешь, конечно, кто ж спорит. При любом раскладе мы будем придерживаться твоего мнения, но вопрос безопасности первоочередной, и я настаиваю на переезде.

—Нет, — рублю упрямо. — Мне всю жизнь прятаться? Нет! Он тут был и сам увидел, что ничего нет, снов ему приходить нет смысла, не удивлюсь, если он вообще понял, что у меня ничего нет и свалили уже из города, — на повышенных тонах кидаю аргументы, которые для Шахова-младшего совсем не аргументы.

—Вась. Я понимаю, что ты упертая, но и нас пойми, что нам просто оставить тебя тут саму?

—Я не боюсь ничего, ты знаешь, и я не сама.

На фоне хлопает входная дверь. В этом весь Женя, если ситуация не под его контролем, он срывается. И сейчас сорвался.

—Пусть проветрится, — словно извиняясь вместо брата, спокойно говорит Слава и подходит ко мне, обхватывая двумя руками и прижимая к груди. — Он хоть достойный кадр? Не как предыдущий? Нам потом вылавливать его и ноги ломать не придется.

Закрываю глаза и понимаю, что сердце упрямо твердит “не придется”, это я Славе и отвечаю.

—Нет, он хороший…я даже может вас познакомлю.