Книга Клянусь, ты моя, страница 129 – Юлианна Орлова

Я привыкла к перебоям. Улыбаюсь и понимаю, что глаза увлажняются. Плакать нельзя, помню, что врач говорил о нервотрепке: ни в коем случае не допускать. А сейчас выходит, что я сама себя довожу на ровном месте.

Смотрю на свои обколотые руки и на едва вздымающуюся грудь. Дико. Прямо совсем новые ощущения, коих не было никогда.

— Долго шла операция? — едва слышно спрашиваю, пока Влад все так же рассматривает меня не моргая.

— Мне казалось, что вечность.

Взгляд становится просто черным, а мне вовсе жутко это все видеть. для меня-то что? Все закончилось по щелчку. Я закрыла глаза и открыла их.

А кому-то пришлось ждать. К сожалению, нет ничего страшнее мучительного ожидания будущего.

Волнение снова ударяет в грудную клетку и расползается новыми ударами боли словно токами.

Будь я на месте Влада, точно бы сошла с ума, так что его состояние понять несложно. Другое дело, что я очень не хочу, чтобы он так уж волновался из-за меня.

Вскоре приходит врач, проверяет меня по приборам, дает распоряжения о новых препаратах и выдает моему парню целый список лекарств с полным пояснением, когда и как их пить. Пока я в клинике, все это ложится на плечи медперсонала, но здесь я буду еще неделю, а затем меня выпишут.

Состояние стабильное, насколько это возможно.

Осознать сложные термины сложно, единственное, что я понимаю, так это то, что “запускали” меня несколько раз.

Сердце упорно не хотело работать в моем теле.

Что ж ты так? Эта фраза, которую произносит врач, делает лицо Влада чернее тучи. Он играет желваками и на меня не смотрит, вот на врача — да. Надеюсь, он не выскажет потом ему, что эту информацию мне говорить не стоило.

— Злата, ты боец, и я очень гордись, у меня есть такой пациентка. Есть еще один вопросы к тебе, но может рассмотреть… эээ… ее и как просьбы.

Вижу, что мужчина жмется и не знает, как сформулировать это все на русском. Ошибки в речи тому прямое доказательство.

— Я слушаю.

Он листает бумаги, а затем поднимает на меня серьезный взгляд.

— В коридоре сидеть женщина, мать девочки, чье сердце тебе пересадили. Она уже третий дни тут, приходит и просто сидит. У нас не поднимается рука вызвать полицию, все что она хочет — увидеть девушку, которой спасла жизнь ее дочка.Я сказал, что это невозможно без согласия пациентки. Что ты не приходить в себя еще, да и рано. Но обещал переговорить.

У меня перехватывает дыхание. Ощущения такие, словно земля из-под ног уходит. Я как могу отказать? Просто как? Это ведь… это бесчеловечно.

— Пусть она зайдет, конечно, — пытаюсь приподняться, но врач тут же ко мне подскакивает, следом и Влад, но я оседаю на простыни и сама от болезненных ощущений в груди.

— Злата, никаких подъемов! Тебе нельзя! Кровать приподнимается пультом, — строго вещает доктор и сам приподнимает на нужный градус. Теперь я практически сижу, но при этом лежу.

— Простите.

— Она зайдет на минутку. Может так успокоится и перестанет сюда ходить.

Влад молча берет меня за руку, и целует. Мурашки по коже табуном скачут, и этот трепет только усиливается похлопывающими движениями сильных рук.

А я задаю главный вопрос.

— Что с ней случилось?

— Авария. К сожалению, даже шанса на спасения не было, она умереть на месте.

Врач выходит, а в палату приходит с невысокой женщиной больше похожей на смерть. Бледная с кратерами под глазами, она видит меня, улыбается грустно и протирает лицо от слез.