Книга Всего лишь бывшие, страница 124 – Ольга Рузанова

Я включаю воду, жду когда она потеплеет и ополаскиваю лицо несколько раз. Тушь потекла, делая меня некрасивой.

— Я верю, — отвечаю глухо, — Просто боюсь, что однажды ты пожалеешь...

— Поверь, мне есть, о чем жалеть.

Проглотив ком в горле, я промокаю кожу полотенцем, разворачиваюсь и тут же оказываюсь в его крепких объятиях.

Наслаждаясь любимым запахом и теплом, на несколько мгновений прикрываю глаза.

Неужели правда?.. Неужели это не сон?!

— Я не знаю, как сделать так, чтобы ты поверила мне, — говорит он, цепляя колючим подбородком мои волосы, — И не знаю, что сказать, чтобы простила...

— Я простила.

— Не простила.

— Простила, Давид. Я тебя поняла и поэтому боюсь снова оказаться на пути у твоих амбиций.

— Я тоже кое-что понял, Ксень, — усмехается тихо, — В жопу амбиции, если они не дают главного.

— И что же для тебя главное? — спрашиваю так же шепотом.

— Ты. Наша семья. Наш дом. Я ребенка от тебя хочу, Ксюша...

— О, Боже!..

Давид

Боль, которую она выплеснула на меня, обожгла и оставила ожоги. Похоже, ее в ней гораздо больше, чем я думал, и всю ее мне еще предстоит вытащить наружу.

— Расскажешь мне? — прошу, убирая с ее лица разметавшиеся волосы.

Голова Ксюши лежит на моей груди, время от времени подрагивающие ресницы щекочут кожу. Она выводит на ней узоры пальцем и думает о чем-то своем.

— Что рассказать?

— Что было, когда я уехал.

Наверняка не хочет, но поковыряться в прошлом нам все же нужно. Не хочу никаких белесых пятен и не хочу делать вид, что их не вижу.

— Ничего не было, — отвечает еле слышно, — Плохо было.

Замолкает, очевидно, не желая делиться подробностями. А у меня от этой тишины живот сводит. Это ее «ничего» разъедает мозг.

— Кто был рядом?..

— Зачем тебе?

— Мне нужно знать, Ксень... Расскажи.

Она начинает шевелиться — трется об меня щекой, поднимает голову и целует сосок. Затем, бросив быстрый взгляд на мое лицо, снова укладывается на грудь.

Я жду, затаив дыхание.

— По разному... - говорит неопределенно, — Первые дни почти не помню. Я была дома одна, пила вино и ела суши...

— Плакала?

— Не помню... мне кажется, я была в шоке и ничего не понимала, а когда поняла...

— Звонила моей матери?

Ксюша хмыкает в насмешку над самой собой, а мне ни хрена не смешно. Моя косяки заставили ее унижаться.

— Ей и... Виктории тоже. Обе бросали трубки, а потом взяли и заблочили. И правильно сделали. Я вела себя отвратительно.

— Прости меня.

— Мне стыдно вспоминать те дни, Давид, — вдруг проговаривает с жаром, — Я больше никогда в жизни не позволю себе...

— У тебя не будет повода, Ксюша, я клянусь тебе.

Я оторвал ее от себя с мясом, не подумав, что она слабее. Бросил на произвол судьбы отрезанного от себя сиамского близнеца.

— Потом ты подал на развод, — продолжает рассказывать она, и я затыкаюсь, боясь пропустить хоть слово, — Только тогда я поняла, насколько серьезно ты настроен.

— Я думал... ты откажешься от развода.

— Ждал, что я устрою сцену прямо в загсе? — спрашивает с улыбкой в голосе.

Ждал, если честно. Боялся этого.

— Нет, Давид, к тому времени я уже поняла, что у меня ни единого шанса. Я смирилась.

Знала бы она, сколько раз я едва было не срывался к ней. Сейчас не известно,как бы было лучше и правильнее.

— Потом было много веселья... - продолжает тихо, словно рассказывая самой себе, — Клуб... новые подруги... Коктейли...