Книга Роман с подонком, страница 54 – Янка Рам

— Эх... - вздыхаю, не чувствуя себя еще автономной.

— На часик... - шепчет в ухо.

Сжимаюсь машинально, понимая что значит этот часик.

— Не-нет... - ведёт пальцами, чуть касаясь по спине. — Не прикоснусь, клянусь.

Ты так уже говорил...

— Знаю, что говорил. Но, поверь мне, пожалуйста. Я больше не прикоснусь к тебе сам.

— Почему?..

Это слышать еще хуже, чем опасаться близости с ним.

Губы распахиваются, словно он собирается сказать "почему". Но он снова сжимает их.

Его пальцы нервно сдавливают мою кисть.

— Все будет хорошо. Я обещаю. Я буду очень тебя ждать.

Наши пальцы начинают нежно рисовать кружева друг по другу.

— Я вообще, нахрен не знаю... - хрипло, — как я буду без тебя. Я тебя час не вижу и...

Пару раз стукает кулаком себе сердцу.

— Хоть на стену лезь. Жесть... - смеется болезненно.

Прижимает мою ладонь к быстро и мощно стучащему сердцу.

— А это ты даже еще не ушла...

Дед сзади толкает дверь.

Я отлетаю от Яна. Он отходит от двери, выпуская деда.

Ну, конечно, я приду... как я могу к нему не прийти?!

— Ну где же ты? — маюсь во дворе, поглядывая на часы.

Ты же обещала!

Уже три часа прошло.

От нетерпения и возбуждения колбасит.

Ненароком вспоминаю Лидию, мать Макса. Она алкоголичка. Просекко, Периньон, Брют, Асти в ее бокале двадцать четыре на семь. Но в обществе она вынуждена держать лицо. Бабка Макса запрещает ей пригублять в обществе. Но как же ее колбасит, когда разливают или пьют другие!

И я сейчас чувствую себя именно так. Только мой Периньон — это Аглая. И мой бокал слишком долго уже пуст.

И я тоже пытаюсь держать лицо. Не перед обществом. Перед самим собой. Но если быть с собой честным... Внутри невыносимо крутит от ощущения тоски!

Единственное, чего мне хочется, затащить ее на необитаемый лакшери остров и без остановки...

нет, даже не трахать.

А любить-любить-любить!

Чтобы ей было хорошо. Чтобы ей хотелось этого также как и мне — не разлипаться.

Да, я знаю, что такая невыносимая потребность со временем должна чуть остыть. И это прекрасно! Потому что она — невыносимо мучительная. Я хочу чуть ровнее, спокойнее. Не так остро. Не так бесконтрольно. Не так болезненно.

Но сейчас — так.

А я хочу... как у Макса. Как у отца с мамой было когда-то, до того как всплыла его измена.

И скорей бы уже из этого водоворота выплыть на гладь.

Сколько это обычно длится??

Опять беру в руки топор.

Ты ее не тронешь...

Не тронешь...

Не тронешь ее!

Убеждаю себя, рисуя в фантазиях какие-то альтернативные способы удовлетворения моей нужды в ней.

На самом деле, просто обнять — это уже минус мучительность. Остальное — бонусы.

— Да короче! — психую.

Не поеду я ни на какой "кордон". Как-то же пережили Макс и Платоха этот пресс! Я просто приеду добровольно и дам показания. С хера ли вот это все?! Я сам — пострадавшая сторона. Не хочу я как мальчишка прятаться. Вывезу.

А мент... Мент идет нахрен. Еще от участковых я не бегал.

Втыкаю топор в пень.

Ищу на автомате телефон Аглаи, чтобы позвонить маме, что я возвращаюсь, но... я же его утопил вчера. Да и связи здесь нет.

— Черт.

Но где Аглая-то я знаю. Чего я тут торчу? Совсем меня заморочили. Как ребёнком управляют.

Подхожу к единственному старинному зеркалу с потертым серебром сзади. Дед утверждает, что это именно серебро.

Привожу себя в порядок, расчесывая чуть отросшие волосы мокрыми пальцами.