Книга Роман с подонком, страница 26 – Янка Рам

— Да ё-моё...

Что там у нас ещё в репертуаре? Только тело осталось, только тело…

Ловлю её за пальцы, беря за руку. Идём…

Пальцы — это же не член, верно, Светлана Александровна? Это почти что не считается…

Мы идём медленно, держась за руки. Я ног под собой не чувствую, не вижу ничего, не понимаю куда иду.

Я словно вся в соединении наших рук сконцентрировалась. И где-то внутри возрождается моя детская восторженная влюблённость в Яна. Когда мне хотелось просто смотреть на его красивое лицо. И чтобы он меня... замечал, был добр ко мне.

"Мальчики взрослеют..." — так он, кажется, сказал?

Теперь внимания от него очень много. И он ко мне... добр. А я не знаю, что с этим делать.

И мы молча идём...

Тянет меня за пальцы, притормаживая.

— Смотри. Давай сфотаем?

В стороне от тропы — роскошный мухомор.

— Зачем фотать? Заберу его, пожалуй.

— Микродозинг? — поднимает бровь, ухмыляясь.

— Что?

— Зачем он тебе, спрашиваю?

— Петровна мазь заживляющую из них делает. Живица и мухомор. Для монашек.

— Прошлый век... - вздыхает Ян.

— Ну какая разница, если помогает?

Ян врезается лицом в паутину, в центре которой огромный крестовик.

— Мать моя! — брезгливо дергается, пытаясь отмахаться от паутины и испуганно суетящегося паука.

— Да, стой... - аккуратно снимаю с его лица липкие нити. — Не кусают они.

Глажу ладонями лицо, протирая, иначе не убрать.

Успокаивается.

Снимаю косынку, убираю ей паутину с шеи, волос...

— Ну куда ты смотрел? Её же видно, она на солнце блестит...

— На тебя смотрел... - ловит мою ладонь, прижимая к лицу своей.

Неловко замираю. Сердцебиение оглушающе нарастает. И губы распахиваются сами. Втягиваю громко кислород.

Ян зажмуривается. Губы растягиваются в нервной улыбке.

— Мухомор... - хрипит.

— А!

Дернувшись, вырываю руку и присаживаюсь возле красавца.

Аккуратно скручиваю ножку. Кладу отдельно, в пакет.

Ружье падает с плеча.

— Давай я понесу. Тяжёлое же, — тянет за ремень.

— Умеешь стрелять?

— Мм... нет, если честно. В тире мы больше с арбалетами игрались, чем с ружьями.

— Тогда, сама понесу. Я же его не для красоты с собой таскаю. Звери тут дикие бывают.

— Медведи?!

— Медведей мы с дедом здесь не видели. Видели волка старого, рысь... Хуже всего кабан. Но они за заимкой живут. Мы туда не дойдём.

— Кабан хуже волка?

— Конечно! Волк нападает на привычную добычу. Человека скорее всего стороной обойдёт, если не смертельноголодный. А вот кабан, он нападает, защищая территорию. На любого зверя. И на человека, и на медведя попереть может запросто! Да и с выстрела его не убить. Жира у него толстый слой. Не пробить. Движущемуся в глаз не попадёшь. Пока второй раз прицелишься, он тебя размажет!

— Ну ты прям вдохновляешь меня, Аглая, на поиск грибов! — фыркает Ян. — Сначала змеи, потом пауки, теперь кабан! Они золотые что ли, ваши грибы, так рисковать?

— Это жизнь... что ж теперь запереться и сидеть в крепости? Умереть от всего можно. Надо просто внимательными быть.

— Я весь во внимании!

— И... меткими.

— А ты меткая? — заигрывая, подмигивает.

— Когда пальцы от страха не трясутся, — улыбаюсь я. — Смотри, грузди!

— Не вижу.

— Ну вот, же!

Разгребаю серую листовую падь, показывая ему белые шляпки.

— Откуда ты узнала, что они там есть?! Не видно же...

Учу его искать грибы, показываю съедобные, ядовитые... Рассказываю все наши деревенские случаи, кто какими отравился.