Книга Учитель моего сына, страница 24 – Инна Инфинити

Вот вообще ничего удивительного.

— А где Самсонов?

— Его завуч к себе повела на воспительную беседу. Позвоните матери Самсонова. Есть ее телефон?

— Нет.

— Возьмите у моего секретаря.

Директор удаляется в свой кабинет, а я так и остаюсь стоять у входа в ее приемную. В памяти всплывает, как Света сбежала из отеля, не оставив мне свой номер. Поэтому брать сейчас ее телефон у секретаря и звонить… Смешанные чувства испытываю. К тому же мне совершенно не хочется вешать на нее ремонт окна. Еще одна претензия, которая у меня есть к моему отцу, — это бесконечные поборы с родителей в школах. Он не то что не пытался это победить, он, наоборот, был согласен с тем, чтобы ремонт в школах делали родители, а не государство.

Нет, не буду звонить Свете. Для начала надо с ее сыном поговорить. Может, и не он вовсе окно разбил, хоть и взял вину на себя. Разворачиваюсь, делаю пару шагов, но торможу. А соблазн услышать Светинголос велик. Зачем? Ну переспали один раз. Теперь она — мать моего ученика. Еще и замужем. Наоборот, чем меньше контактов с ней будет, тем лучше.

Я слабак.

Захожу в приемную.

— Надежда, — обращаюсь к секретарю. — А дайте мне, пожалуйста, номер телефона матери Алексея Самсонова из шестого «Б».

Костя

Прежде, чем звонить Свете, решаю поговорить с ее сыном. Вызываю Алексея на длинной перемене и закрываю на ключ дверь в кабинет, чтобы не ломились другие ученики. Подождут в коридоре. Самсонов садится на первую парту перед моим столом. Весь его вид говорит: «Ну что еще от меня надо?».

— Вы по поводу окна в спортзале? — первым начинает разговор. — Да, я его разбил. Извиняюсь, я был не прав.

Ни капли чувства вины Леша не испытывает. Извинения и признание неправоты — лишь бы побыстрее отвязаться. Рассматриваю внимательно мальчика. Он не похож на Свету внешне. Она светловолосая, светлоглазая. А сын у нее кареглазый шатен, и кожа смуглая.

«Наверное, на отца похож», думаю и сразу чувствую укол в сердце.

— Ты не должен извиняться. Это ведь не ты окно разбил.

Иду «ва-банк». Я хорошо знаю детей. Когда они совершают проступок, первая реакция — страх. У Самсонова его и близко нет. Возможно, потому что он в принципе пофигист, но даже у пофигистов нервно бегают глаза, когда они серьезно косячат.

— Я, — парирует с вызовом. — Хотел забросить мяч в корзину, но промазал, попал в шведскую стенку, сломал в ней палку и разбил окно.

— Как четко ты проговорил всю последовательность своих действий. Сразу видно, репетировал, — откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. — Кого прикрываешь? Лучшего друга? Понравившуюся девочку?

Леша растерянно осекается. Теперь мне точно ясно, что берет на себя чужую вину.

— И не жалко тебе родителей? — продолжаю. — Их же вызовут к директору, будут отчитывать, заставят ремонтировать окно. А от них в свою очередь тебе влетит. Накажут ведь. Заберут у тебя компьютер, телефон, приставку, посадят под домашний арест. Оно тебе надо?

Самсонов безразлично пожимает плечами.

— Я не боюсь наказаний.

Выгибаю бровь.

— Вот как? Привык уже к ним?

— Нет, просто они не страшные. Ну заберёт мама у меня компьютер. Все равно же потом отдаст.

Мне становится еще яснее: Самсонов раскусил своих родителей и знает, что ничего смертельного они ему не сделают. Из дома не выгонят, кормить не перестанут. Покричат и успокоятся. На самом деле очень опасно, когда ребенок перестает бояться родительского наказания. Такие дети становятся неуправляемыми, на них невозможно повлиять.