Книга Рынок чувств: отыграть назад, страница 98 – Кэт Лорен

Андрей

Мы взлетали под утро. Частный самолет мягко катился по взлетной полосе. Гул турбин отдавался где-то внутри грудной клетки.

Я поймал себя на мысли, что не помню, когда последний раз улетал не по работе. Наверное, когда сломя голову летел в Сочи, чтобы вправить мозги этой ведьме, которая вздочила мне мозг своими идиотскими выходками. Но отдыхом эту поездку не назовешь.

Мари устроилась у окна, сняла жакет, поправила волосы, и солнце пробилось сквозь иллюминатор, упав на ее шею. И, черт возьми, я забыл, как дышать.

– Не смотри так, – сказала она, не отводя взгляда от окна.

– Как?

– Как будто решаешь, оставить меня в живых или нет.

Я усмехнулся:

– Пока склоняюсь к первому варианту.

Она бросила на меня вызывающий взгляд.

– Щедрый жест, Зарянский.

– Не благодарите, Зарянская.

Маша скрестила руки на груди, и между нами повисло молчание.

Я отвернулся, будто бы рассматривая документы, хотя сам не видел ни одной строчки. Перед глазами все равно была она. Ее волосы, тонкая линия шеи, то, как моя жена постукивала ногтями по подлокотнику, когда нервничала во время взлета.

Я не знал, чем этот полет закончится. Не знал, что будет на Мальдивах. Но точно знал, что если мы не выберемся из этого дерьма сейчас, потом может уже не наступить.

Отец назвал это «подарком». Возможно, он был прав. Я не думал, что папа сделает это, когда спрашивал меня о том, что происходит между мной и женой.

Я смотрел на Мари и пытался вспомнить, когда все стало таким сложным. Когда между нами появилась эта натянутая тишина. Ощущение, будто мы два актера, которым выдали старый сценарий, но забыли подсказать реплики.

Она повернулась, поймала мой взгляд и попыталась улыбнуться.

– Тебе хоть немного приятно, что мы летим? – тихо спросила она.

Я пожал плечами.

– Отвечу тебе, когда прилетим. Мозгами я еще в работе.

Девушка косо посмотрела на груду документов, которые я взял с собой, и через мгновение отвернулась обратно к окну, а мне показалось, что внутри все сжимается. Я хотел сказать, что постараюсь, что этот отпуск – наш шанс, что все еще держусь за нас, но язык не повернулся.

Эти чертовы фотографии, которые Глеб прислал мне неделю назад. Кафе возле университета. Она сидела за столом, напротив нее был тот самыйзадрот. Я тогда чуть не разбил телефон.

Мне хотелось сорваться, примчаться туда, вцепиться этому типу в горло и объяснить, что значит слово «чужая жена»,но не сделал этого. Я просто сидел в машине, смотрел на экран, чувствуя, как кровь гудит в висках, как вены натягиваются, будто струны, и думал: «Почему она вообще позволяет кому-то к себе приближаться?»

Глеб прислал номер его автомобиля, который я тут же, естественно, пробил. Чисто. Ни штрафов, ни нарушений. Обычный гражданский парень. Окончил институт пару лет назад. Ездит раз в месяц в Питер к матери, которая воспитывала его одна.

Тихий. Слишком правильный, чтобы быть опасным. И от этого я взбесился еще сильнее. Потому что слишком положительные всегда вызывают тревогу. Они заходят не с фронта, они просачиваются изнутри. Через вежливость, внимание, заботу, которой, может быть, ей не хватало.

Тогда всю ночь я не мог сомкнуть глаз. Не писал ей, не звонил. Просто сидел, глядя на эти снимки, и с каждым часом чувствовал, как во мне растет ярость и чувство, которое я не испытывал никогда прежде, – отчаяние.