Книга Мать велела герань не поливать, страница 40 – Таша Муляр

«Больной человек все-таки, рассудила она и пошла ставить для себя раскладушку», – на которой, конечно, спать ей было почти невозможно, она в ней просто с трудом помещалась.

Чтобы оказаться в шесть в редакции, встать нужно было в полпятого. Спать оставалось два с половиной часа…

Конечно, она встала по будильнику – с дисциплиной и ответственностью у Тони с детства было все в порядке. Отец был строг, но справедлив. Муштровал похлеще, чем в армии. Маленькой она плакала и сопротивлялась, мать всегда вставала на сторону отца и говорила, что такая доля наша женская, привыкай, дочка, к труду, в жизни пригодится. И действительно пригодилось.

Тоня выросла шустрой и быстрой на руку, абсолютно не принимала чужой помощи, считала, что так, как она, никто не сделает, а объяснять долго и бесполезно. В результате крутилась двадцать четыре часа в сутки, обижаясь, что ей никто не помогает, с одной стороны, а с другой – отметая на корню любые попытки той самой помощи.

В редакцию приехала раньше всех; аккуратно, стараясь не сорвать поясницу, загрузила огромные стопки свежих газет на тележку, тихонько покатила по обледенелому тротуару в сторону квартала, который обслуживал ее муж. При переходе на другую строну улицы не удержала тележку, колесо попало на ледяной уступ, тележка накренилась – и часть газет высыпалась на проезжую часть. Мимо мчались утренние спешащие автомобили. Тоня, глотая слезы от обиды на свою неловкость и неповоротливость, собирала те газеты, которые еще не успели попасть под колеса и намокнуть.

Близнецы проснулись по будильнику – мама приучала строго, не забалуешь. Радостно прибежав на кухню в поисках матери, хотели показать, какие молодцы, что сами вовремя встали. Мать там не обнаружили, зато нашли блины и отца, который сидел и пил кофе с ними вприкуску.

– А ну, марш умываться и одеваться сначала, а уж потом – блины. Скоро мать вернется, в школу пойдете.

Семен заглотил еще один блинчик – «Ну нет, как они у нее такие получаются?» – Потянулся и пошел дальше спать. Классно он все устроил, молодец, настоящий глава семьи! Сам себя не похвалишь…

Собрав газеты, Тоня уложила аккуратнее стопки на тележке и продолжила путь. Ветер и снег были жутко колючие, холодные, словно все против нее, да еще голова так кружится, и в глазах опять темнеет. Боже, так много времени, она не успеет мальчишек накормить и в школу отвести!..

Подойдя к первому подъезду, стала затаскивать тележку наверх по ступенькам. Жутко неудобная конструкция, колеса маленькие, шаг лестницы большой, приходилось поднимать такую тяжесть на каждую ступеньку – спина предательски напомнила о себе.

Все, первый дом обслужила. Все газетки – по ящичкам. Идем дальше. Натянула варежки, завязала туже платок и поволокла тяжелую тележку в сторону следующего дома…

Когда Антонина пришла в себя, то не сразу сообразила, где находится. Потолок над ней светился, вокруг были люди в белых халатах: они громко обсуждали, что кому-то плохо, инсульт, звали еще какого-то врача, планировали операцию. К ней подошел молодой человек и стал спрашивать адрес и телефон близких. Тоня попыталась сказать, что ей нельзя лежать, нужно домой срочно, детей в школу вести, да язык не слушался. Она хотела поправить волосы – прядь упала на лицо, закрыла глаз и загораживала обзор, только правая рука не поднималась, будто чужая. Тоня поняла, что в больнице, что с ней что-то нехорошее, и расстроилась еще больше. Как же она работать будет и дела все переделает, на кого это все, пока она встанет?! Врач разговаривал с ней, однако Тоня не могла отвечать, потом сообразила и стала кивать – да или нет.