Книга Рожденная быть второй, страница 10 – Таша Муляр

Станица Должская мало чем отличалась от своих сестер-близнецов, коих больше двух сотен в Краснодарском крае. Параллельные и перпендикулярные улицы с ровными рядами деревьев и цветников, словно разлиновавшие поселок на четкие квадраты подворий. Типовые магазины, дома быта, детские сады, школы и, конечно, люди – трудолюбивые, обожженные солнцем и закаленные ветром, со своими семьями, домами и хозяйствами.

Бо́льшая часть станичников традиционно строила саманные дома из того, что давала природа, – больших кирпичей из смеси глины с соломой. Начиная с ранней весны и на протяжении всего лета, в теплые и сухие дни будущий хозяин дома собирал родственников, друзей, соседей для изготовления самана. На участке для строительства вырывали круглую яму диаметром в пять-шесть метров с возвышением в центре, в несколько заходов совхозный трактор привозил туда красную глину с берегов Азовского моря. Потом, как правило в субботу или в воскресенье, все приглашенные на замес закладывали в яму солому, заливали воду, а молодые ребята на лошадях ходили по самой яме, перемешивая ее содержимое. Несколько человек заполняли специальные формы готовой смесью – замесом, тщательно его уплотняя и формируя будущие кирпичи – саманы.

Для дома нужно было изготовить примерно тысячу штук самана. Никто никогда не жаловался, хоть работа была трудная и нудная. Станичники знали, что, когда им придется строить дом, все так же придут и помогут. Все лето саман сушился, его специально переворачивали, и потом в течение нескольких дней опять же все вместе возводили поэтапно дом.

Сам же замес всегда был большим праздником. Когда работа была закончена, все накрывали столы, пели песни, общались и поздравляли будущих хозяев с началом постройки дома. Летом замесы проходили то в одном, то в другом дворе, чаще всего на окраинах станицы, куда она расширялась и росла.

В конце восьмидесятых некоторые уже начали строить кирпичные дома, но большинство все-таки еще придерживалось традиционной кубанской технологии. Позже саманные дома стали обкладывать кирпичом, так был сделан родителями Василисы и их собственный дом.

Наступил июль 1989 года.

Через месяц Ваське исполнится шестнадцать лет. Она уже считала себя вполне взрослой и самостоятельной, хотя родители, а в особенности отец, были совсем другого мнения.

Васька открыла калитку и пересекла двор, чуть не споткнувшись о разомлевших на жаре сонных кур, чудом выбравшихся из загона и лениво бродивших вдоль натянутой для них матерью сетки в поисках насекомых, зазевавшихся среди шуршащего желтого ракушечника, которым был засыпан весь двор.

– Вот ведь окаянные! – Васька подхватила стоявший рядом веник и, покрикивая на кур, отправила их обратно в загон. Они уже успели частично переворошить и запачкать ракушечник – на желтом фоне явственно виднелись маленькие черные кучки, которые теперь придется убирать.

С одной стороны, ракушка закрывала двор от растущих сорняков, толстый слой не пропускал свет и просто не давал им расти, а те, что умудрялись выскакивать, тут же выпалывали тяпкой и снова закрывали песком. Выглядело очень нарядно и придавало двору ухоженный вид.

С другой же стороны, как они ни старались не вносить ее в дом – переобувались на пороге, обтрясали ноги, постоянно выметали предбанник и не пускали летом в дом котов, все равно ракушка была везде, даже в постели. Борьба с ней шла постоянно, и, пока дети были маленькими, выигрывала всегда ракушка. Мести же ее, выбирая из толстого слоя золотистого ракушечника мелкие листья больших вязов, стоящих по ту сторону забора, веточки, упавшие высохшие виноградины, лепестки цветов и прочий растительный мусор, было делом утомительным. Васе и Игорьку казалось, что это абсолютно бесполезное занятие. Подметать же ракушку нужно было по-особенному. В огороде росло просо, из которого отец вязал упругие веники, ими и мели, да так, чтобы на песке оставался красивый узор, похожий на много сложенных рядом вееров.