Книга Наперегонки с ветром, страница 95 – Таша Муляр

Каждый день он тщательно собирался на работу. Ранее жена Верочка помогала, гладила костюм и рубашку, готовила полезный и питательный для мозга завтрак с учетом его язвы и больных почек. Теперь же Верочка его покинула и уже с небес строго контролировала, чтобы ее Левочка ел по расписанию, надевал шарф и не засиживался на работе, а главное, не пропускал свой сеанс диализа, чтобы еще с сыновьями и внуками успел тут побыть и к Верочке пока не торопился – рано еще. Вот ведь как получилось – больным долгие годы у них считался он, а первой ушла Вера, не уследил за женой, а теперь корил себя и каялся.

Утро Лев Георгиевич начинал с приветствия жене и отчета перед ней о предстоящем дне.

– Вот, Верунчик, я и поел. Яйцо, кусочек хлебушка и йогурт, да и овсянку, конечно, я съел овсянку, на ночь запарил, все как ты учила… – проговаривал он вслух тихим шепотом. Так и беседовал с ней весь день. Врачи давно запретили ему и овсянку, и бананы, и все остальное, чем с любовью кормила жена. Но он привык доверять только своей Верочке. Так и питался по привычке.

В отделение Юрия Петровича Лев Георгиевич попал по частной страховке, оплаченной его крупным работодателем. Занимал он коммерческую палату, процедуру диализа ему делали на самом новом современном аппарате, потом наблюдали и контролировали его состояние, подключая к многочисленным датчикам и пищащим аппаратам с сигнальными красными лампочками, выведенными на медицинский пост.

Приходил он сюда три раза в неделю, во второй половине дня, благо работать начинал рано и так же рано заканчивал. Всегда со сменными уютными клетчатыми домашними тапочками и шерстяным спортивным костюмом пронзительно-синего цвета с белоснежными лампасами на штанинах – дань моде далеких годов. Вычищенный, наглаженный, аккуратно выбритый, со старинным потертым деловым портфелем. Открывал большой лязгающий замок и выуживал оттуда накрахмаленную салфетку для стола, судочек с кашей, два йогурта – на вечер и утро, желтый лежалый, с черными подпалинами банан и для медсестер – непременную шоколадку с балериной на фоне здания театра, для вдохновения.

После взвешивания для контроля уровня накопившейся жидкости – правую почку ему удалили лет десять назад, а тут и левая почти отказала – брали экспресс-анализы и клали на диализ, после процедуры переводили в палату, где его ждала непростая ночь. Лев Георгиевич переносил процедуру диализа сложно, но, несмотря на это, собирался с силами и утром уходил на работу, аккуратно упаковав в портфель тщательно вымытые в раковине палаты судочки, сложенные в пакет протертые тапочки и спортивный костюм.

Лев Георгиевич напоминал Юре отца. Тот был такой же сухой, худощавый, низкого роста, образованный, педантичный и аккуратненький – именно эта черта бросалась в глаза и отзывалась воспоминаниями об отце, со скрупулезным отношением ко всем мелочам жизни, которые тот, впрочем, мелочами не считал. Отец Юры тоже жил в каком-то своем измерении, недоступном пониманию сына и жены. Испытывал хроническое уважение ко всем людям без исключения – да-да, даже к негодяям и тем, кто его обманывал. Говорил: «Знаешь, Юрочка, о людях нужно думать только хорошо, пока они не докажут обратное, но и в этом случае нужно найти в себе силы их простить, они не виноваты. Слаб человек».