Книга Уроки во грехе, страница 117 – Пэм Гудвин

Через мгновение я раздел нас обоих. Наши поцелуи стали беспорядочными, мы больше не разъединяли губ даже чтобы вдохнуть. Мы катались по простыням, стонали, терлись друг о друга бедрами, желая заняться любовью. Я был словно изголодавшийся дикий зверь, что вырвался из клетки, а она была грехом, что бежал по моим венам.

Но я заставил себя помедлить. Губами и ладонями, что скользили по ее нежному телу, я показывал ей, каково это – быть объектом преклонения грешного священника.

Следующий час я отпечатывал ее в своей памяти. Ее образ, когда она выгибалась подо мной, заставлял мое сердце неистово колотиться. Она была невыразима, прекрасна, настолько совершенна, что мне хотелось провести жизнь, преданно лежа у ее ног. Я целовал ее, лелеял ее красоту, инстинктивно и эмоционально пытаясь завладеть ею. Не только ее телом. Я отчаянно ждал ее любви и нашего бесконечного счастья.

Вечер нашей встречи вовлек меня в отношения с ней на профессиональном, эмоциональном и физическом уровнях. Такого у меня еще не было. Тот вечер с летучей мышью был только началом. Четыре месяца спустя моя привязанность к ней дышала жизнью. Я был предан. Я посвящал себя ей. Она испугалась бы, узнав, насколько сильно я хотел связать себя с ней.

Доводя ее до третьего оргазма, я чувствовал ее восторг как свой собственный. Я ощущал вкус ее разрядки на своем языке, звезды мелькали у меня перед глазами, и мое тело рассыпалось искрами.

Боже правый. Я мог бы делать это всю ночь, высекая крики из ее горла, насыщаясь этой сладостной, идеальной мечтой.

Мой пульс участился. Я не мог перестать двигать бедрами. Она так сильно меня заводила, что голова моя была словно в тумане.

Проводя пальцем по ее ребрам, я взбирался на ее горячее, маленькое тело, брал ее грудь в ладони, взвешивал ее, проводя подушечками пальцев по соскам.

– Ты безупречна. – Я ложился на нее и сосал ее язык. – Это несправедливо. Ты словно была создана для меня.

– Тогда хватит меня дразнить. Трахни меня уже. – Ее полуприкрытые веками глаза загорелись, и она по-кошачьи зарычала. – Я сейчас умру.

Этот нетерпеливый звук был так на нее похож. Она вечно пыталась взять бразды правления – теперь с помощью ногтей, которыми она впилась мне в ягодицы и притягивала к себе.

Она даже не догадывалась, что этой ночью я собирался трахать ее словно дикарь или животное.

– Ты здесь не главная. – Я заложил ее руки ей за голову и отодвинул от нее свой член.

Приблизившись друг к другу губами, мы смотрели друг другу в глаза, делили одно дыхание, одно биение сердца на двоих. Наша связь искрила между нами, наши губы не могли надолго остаться порознь. Мы целовались, горячо и страстно, и каждое движение наших языков производило взрыв ощущений – всегда слишком и никогда недостаточно. Мы вместе вздыхали. Мы вместе двигались. И умирали. Воскресали. И умирали снова. Идеальный способ умереть.

До появления Тинсли я редко целовался. Мне это никогда не нравилось. Но теперь поцелуи стали выражением интимности. Ее язык поглаживал меня изнутри, манил к себе, и я касался ее своим, шире открывал рот, наклонял ей голову, поворачивая ее так, как мне хотелось, и глубоко трахая ее языком.

Наконец я прекратил пытку и уткнулся головкой в ее мокрую киску.

– Я оттрахаю тебя как следует. – Я взял ее за волосы, наклонил ей голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и мое сердце зашлось. – Я не остановлюсь, пока у меня будут силы, а с тобой мои силы не иссякнут никогда.