Книга Украденное братство, страница 81 – Павел Гнесюк

В этом аду подвиг совершали те, кто был без оружия, — санитары и медсёстры, добирающиеся до своих и чужих раненых под обстрелом. Рискуя собой, они ползком, под свист осколков и разрывы, пробирались к раненым, чтобы вытащить их из этого пекла. Они тащили на своих плечах и плащ-палатках искалеченных товарищей — бойцов с вырванными осколками конечностями, с пузырящейся кровавой пеной в горле, с лицами, почерневшими от контузии и шока. Их собственная форма пропитывалась чужой кровью, становясь тяжёлой и липкой.

Отступая, измученные остатки батальона брели через бывшие позиции, на лицах многих читался немой вопрос: “Ради чего они воюют? Кому выгодна эта война?“ Спросить об этом у своих командиров означало одно, получить пулю в лоб. Они шли, утопая по колено в вязкой, чёрной от копоти и крови грязи, спотыкаясь о страшные,не поддающиеся опознанию находки — то, что ещё несколько часов назад было их друзьями.

Последним сокрушительным ударом, переломившим хребет обороне, стал разгром артиллерийской батареи. Точное попадание тяжелых снарядов, вероятно, выпущенных с невидимого глазу российского САУ, приходилось с неминуемой точностью в каждую цель. Одна из немногих оставшихся гаубиц, установленная в закрытую позицию внутри хозпостройки возле одного из домов села, была не просто подбита. Её превратило в груду бесформенного, дымящегося металлолома. От мощного взрыва сарай разнесло в щепки, а станины скрутило в причудливые спирали. Массивный ствол отбросило на десятки метров, словно полено. Расчёт, состоявший из опытных, обстрелянных артиллеристов, был уничтожен мгновенно, почти без шансов осознать происходящее.

Вид этого искалеченного орудия, этого символа их последней огневой мощи, и разбросанных вокруг останков товарищей вызвал окончательную, неконтролируемую панику среди соседних подразделений. Боевой дух, и так висевший на волоске, был перерублен окончательно. Держаться дальше не было ни малейшей физической, ни моральной возможности. Спустя несколько часов стало ясно, что резервов нет, а позиции простреливаются насквозь.

Только тогда пришёл долгожданный и вместе с тем горький приказ — отходить. Село Бердичи, за которое заплатили такой чудовищной ценой, было оставлено. Русский солдат, сочетая мощь технологий с личной стойкостью и умением, сделал своё дело — выбил противника с укреплённого рубежа, приблизив час общей Победы над возродившимся из небытия, спустя восемьдесят лет, злом.

Временный удалённый штаб батальона в Курахово гудел, как гигантский, растревоженный улей. Из-за захлопнутых дверей кабинетов доносились сдавленные, но напряжённые голоса, лязг телефонов, приглушённый треск раций. В коридорах сновали связные, их сапоги, покрытые слоем пыли и грязи, отчётливо стучали по голому бетону пола.

Воздух был густым, пропитанным запахом дешёвого табака, пота, металла и тревоги, которая, казалось, висела тяжёлым, невидимым туманом. Но здесь, в кабинете командира, стояла иная, тяжёлая, почти гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов, отсчитывающих последние минуты чьего-то затухающего дыхания.

Микола стоял у большой тактической карты, испещрённойзначками, стрелами и зловещими алыми пятнами прорывов. Его лицо, обычно живое и резкое, в эти мгновения было похоже на высеченную из гранита маску. Ни один мускул не дрогнул, лишь в глубине глаз, запавших от бессонных ночей, плясали отражённые огоньки — не то от лампы под потолком, не то от далёких пожарищ, пожиравших его батальон.