Книга Берлинская жара, страница 99 – Дмитрий Поляков-Катин

— Да у вас тут райские кущи. Никогда не видел ваш сад летом.

— Садовник занимается, — махнул рукой Франс. — Я только с яблонями вожусь, когда выдается минута. Вон какой урожай в этом году.

Он сорвал с ветки яблоко и протянул его Виклунду. Тот с хрустом откусил:

— М-мм? Сладкие.

Поначалу Эбель держался настороженно, отвечал односложно и испуганно косился на Хартмана, но постепенно поддался доброжелательно-расслабленной манере Виклунда, располагавшей к теплой, ни к чему не обязывающей симпатии, и когда, обсудив погоду и тяготы военного быта, они коснулись наконец практических тем, Эбель разговорился. Боясь, как бы физик не вышел за рамки допустимого, Хартман никак не мог решиться отойти в кухню, чтобы сделать кофе: прислуга заблаговременно была отпущена.

— Помилуйте, господа, германская наука на подъеме, — не согласился Эбель с лукавым предположением Виклунда, что физики рейха топчутся на месте. — О таком созвездии имен может мечтать любая страна: Гейзенберг! Герлах! Вайцзеккер! Боте! Конечно, было большой неосторожностью избавляться от физиков еврейского происхождения — наука не знает понятия «национальность», но мы выкрутились. Немцы первыми начали исследования цепной реакции и с момента открытия Ганом и Штрассманом деления ядер урана ни на секунду не сбавляли темпа. И поверьте, господа, наши достижения обеспечены самым достойным образом. Уж поверьте. Не знаю, как обстоят дела у англичанили американцев, но не думаю, что они продвинулись дальше нас.

— Скажите, насколько участники уранового проекта приблизились к практическим разработкам боезапасов на основе радиоактивных материалов? — спросил Хартман.

— Мне трудно судить, — пожал плечами Эбель. — Наша лаборатория занимается чистой наукой: это, знаете, ураноорганические соединения, коэффициенты удельного расширения урана…

— Но по вашим ощущениям? — перебил его Хартман.

— По моим ощущениям, военные разработки уже ведутся… должны вестись.

Трубка Виклунда дымила, как паровоз. Сосредоточенно хмурясь и ласково улыбаясь, он думал о том, что на его месте должен был быть подкованный специалист-ядерщик, а не отельер, поставщик медикаментов и, по совместительству, агент разведслужб, смыслящий в ядерной физике не больше, чем сантехник в авиации. Впрочем, расчет был все-таки на постоянное взаимодействие, а потому главную свою задачу он видел не столько в получении немедленной информации, сколько в том, чтобы самолично убедиться: выход на лабораторию Вайцзеккера есть, Шварц действует.

— Боюсь, что, если мы ускоримся, то и русских, и англичан, и американцев накроет большая чугунная крышка, — разошелся Эбель, задумчиво покачивая коньяк в бокале. — Я даже представить себе не могу объем разрушений, на который способно такое оружие.

— Город? — уточнил Хартман.

— Полагаю, даже большой. — Эбель затянулся предложенной Виклундом сигарой и зажмурился от удовольствия. — Не поверите, но это первая сигара в моей жизни.

— Попробуйте с коньяком, — посоветовал Хартман.

— А какого размера она может быть, эта бомба? — спросил Виклунд.

Эбель секунду подумал и растопырил пальцы:

— Примерно такая. С ананас. Но это не скоро. Год, полтора… А впрочем, черт знает, как пойдет дело. Я могу предоставить вам только некоторые аспекты. Всей полнотой информации владеют лишь несколько человек. И в первую очередь, оберфюрер Шелленберг. Он замыкает все звенья цепи по поручению рейхсфюрера Гиммлера, насколько я знаю.