Книга Берлинская жара, страница 142 – Дмитрий Поляков-Катин

— Видите ли, я не могу утверждать определенно, тем более выступать с обвинениями, но последние разговоры с Шелленбергом, как мне кажется, указывают на одно очень неприятное обстоятельство, с которым я даже не знаю, как поступить…

— Вы достаточно напустили тумана, Хартман, чтобы уже перейти к делу, — обнаружил свое нетерпение Шольц. — Выражайтесь, пожалуйста, яснее, прошу вас.

Хартман согласно склонил голову:

— Хорошо. У меня сложилось впечатление, что Шелленберг принял решение вступить в тайные переговоры с «Интеллиджент сервис», используя в качестве аргумента тему, связанную с урановой программой рейха.

Шольц остановился.

— Возможно, речь идет о цене, которую оберфюрер готов заплатить за лояльность англо-американских союзников, — продолжил Хартман. — Я не берусь судить, кому конкретно нужна эта лояльность, однако именно вопрос уранового вооружения резко сблизил обе стороны. Вы знаете, что консолидированный Запад не хочет разговаривать с СС.

— С чего вы взяли?

— Ни с чего. Просто знаю.

В глазах Шольца заблестел азарт.

— То есть вы утверждаете…

— Я ничего не утверждаю,господин Шольц.

— Ну, да, ну, да. Вы полагаете, что, не имея аргументов, чтобы вызвать интерес союзников к своей персоне, Шелленберг решился сделать им предложение, от которого невозможно отказаться?

— Как вариант.

— Хорошо. — Брови Шольца сдвинулись к переносице, улыбка слетела. — Хорошо… Но такие утверждения должны быть подкреплены весомыми доказательствами… Уликами, выражаясь нашей терминологией. У вас есть эти улики?

— А у вас, Шольц, есть гарантии моей безопасности? В этой игре слишком много лишних звеньев, с которыми рано или поздно придется распрощаться.

Шольц нагнулся, поднял с земли кем-то брошенную пачку из-под сигарет и опустил ее в урну. Потом как-то вынужденно повернулся к Хартману. В лице его не осталось и тени благорасположенности.

— Бросьте, Хартман. Прямой контакт с СИС интересен не одному только Шелленбергу…

Хартман почувствовал, что несколько перегнул палку.

— Что ж, — сказал он, — в таком случае я подготовил запись нашей беседы, разумеется, по памяти. Это, конечно, не стенограмма. Но у меня хорошая память.

— Прошу вас. — Шольц указал ему на скамейку и сам сел первым. — Выкладывайте.

Хартман сел рядом, закинул ногу на ногу и достал из кармана блокнот.

— В сущности, здесь изложены все аспекты разговора. Шелленберг отчетливо дает понять, что готов выйти на диалог с представителем «Интеллиджент сервис», предметом которого станут достижения рейха в создании боеприпасов массового поражения. Добавлю, что инициатором именно этой темы стали как раз англичане, это они обозначили заинтересованность в таком — и только таком — формате и оставили за Шелленбергом право ответить «да» или «нет».

— Иными словами, вы считаете, что Шелленберг готов совершить предательство?

— Не мое дело выносить оценки, штурмбаннфюрер, — пожал плечами Хартман. — Я лишь информирую вас, по нашей с вами договоренности. А что это означает — решать вам, государственной тайной полиции.

— Тоже верно. — Серое лицо Шольца осветилось прежней ласковой улыбкой. Он осторожно вынул из рук Хартмана блокнот, пролистал исписанные страницы и спросил: — А чем, по-вашему, может быть обеспечена подлинность сведений, изложенных в этом, с позволения сказать, документе?