Книга Берлинская жара, страница 132 – Дмитрий Поляков-Катин

Лицо Кнопфа заметно побледнело.

Во время допроса Гесслица позвали к телефону. Звонили от Небе. Начальник пригласил Гесслица на «аудиенцию». Употребление этого слова означало, что беседа должна пройти вне стен управления, вероятнее всего на соседней Эрепштрассе, в квартире, которуюНебе держал для встреч со своей любовницей. С какого-то времени шефа крипо стали одолевать навязчивые опасения, что за ним могут следить, и не только из ведомства Мюллера, поэтому особенно деликатные разговоры он предпочитал проводить в местах, недоступных для прослушки.

Прежде чем уйти, Гесслиц вернулся в комнату допросов и попросил криминальинспектора на минуту оставить его наедине с Кнопфом. Инспектор взял сигареты и вышел покурить. Тогда Гесслиц достал из кармана фото родителей и сунул его под нос утратившему невозмутимость Кнопфу.

— Запомни эти лица, Граф, хорошенько запомни, — сквозь зубы процедил он, — потому что, когда ты будешь подыхать в петле — а это случится очень скоро, это я тебе обещаю, — они будут последним, что ты увидишь в этой жизни.

Гесслиц ожидал, если уж и встретить какую-то женщину на Эрепштрассе, то, пожалуй, комиссара крипо Найди Гоббин, которая, как знали многие, была интимной подругой своего руководителя, однако Небе выпроваживал совсем другую фройляйн — подозрительно юного вида, розовощекую девушку в форме Имперской службы труда. По тому не совсем отеческому поцелую, которым он одарил ее на прощание, можно было догадаться, что они здесь не стихи разучивали.

Девушка смущенно пискнула Гесслицу: «До свидания», и ее каблучки застучали по лестнице, удаляясь.

— Хайль Гитлер, — удивленно пробормотал он, проводив ее взглядом.

— Ох, Гесслиц, женщины меня погубят, — вздохнул Небе, приглашая его пройти в комнату. Образ ловеласа плохо вязался с неброской внешностью провинциального аптекаря, к тому же с повадками услужливого галантерейщика, что, несомненно, было такой же иллюзией, как парик на голове тюленя, ибо трудно было найти в сыске более многоликого и изворотливого человека, чем Артур Небе. Именно эти качества, как ни странно, всегда мешали ему сделать верную ставку при выборе покровителя — ему попросту не верили.

— Для того они и созданы, группенфюрер, чтобы губить нас, — заверил начальника Гесслиц, усаживаясь в кресло.

Небе молча налил коньяк в бокалы и передал один Гесслицу. Он любил разговаривать, стоя, как торшер, напротив собеседника — это давало ему психологическое преимущество.

— Вы знаете, Гесслиц, что по четвергам я обедаю с Кальтенбруннером, — сказал Небе. — Всякий раз это тяжкое испытание дляпечени. В своем пристрастии к напиткам обергруппенфюрер бывает неудержим. Кстати, вы слышали, что у него степень доктора права? Представьте себе. Многих это удивляет, хотя, как теоретик, он любому завернет извилину. Проблема в том, что в РСХА собрались одни практики. Ему не хватает кампании. Ну, разве что Олендорф, но его напыщенность отталкивает. А Шелленберг его попросту игнорирует, работает напрямую с Гиммлером, что, конечно, задевает нашего Эрни. Я понимаю, что Гейдриха невозможно заменить, но управлять крокодиловой фермой должна не коала, а наиболее крупный аллигатор. Обергруппенфюреру трудно, и мы обязаны ему помогать. Он буквально тонет в рутине.

«Это Кальтенбруннер — коала?» — мысленно усмехнулся Гесслиц: ему было известно, что до своего назначения в РСХА Кальтенбруннер курировал австрийские концлагеря, где пленных истребляли так называемым промышленным методом: шестью разными способами на выбор, включая газовые камеры, — недаром Канарис называл его гориллой с руками убийцы.