Книга Эпицентр, страница 50 – Дмитрий Поляков-Катин

Между тем сам Майер не сидел сложа руки. Все поручения Шелленберга он исполнял с педантизмом часового механизма и рвением машины для чистки обуви. Он прекрасно понимал опасную суть задания, но относился к нему как солдат, не привыкший раздумывать над приказом. К тому же впечатление от взрыва урановой установки под Гомелем крепко засело в его голове, он не мог от него отделаться и не думать, к каким последствиям всё это может привести. К тому же и Шелленберг, которому он безоговорочно доверял, доходчиво объяснил ему опасную сущность изобретений немецких физиков, умолчав при этом о работах, ведущихся в Лос-Аламосе и Москве.

Первый разговор с бароном Остензакеном, порученцем Шелленберга в контактах с западными союзниками, безвылазно проживающим в Швейцарии, получился взволнованно-неопределенным. Поначалу Остензакен даже не поверил, что Майер принес ему послание от всегда предельно осторожного начальника VI Управления РСХА, которого он знал много лет.

— Послушайте… как вас там?.. Майер, одно дело договариваться о перемирии, и тогда тебя все любят, и совсем другое — торговать государственными секретами, тем более такими, — всплеснул длинными, как у танцовщика балета, руками Остензакен. — Да одно только упоминание этой темы привяжет к тебе свору охотников, от которых так просто — я пошутил! я ошибся! — уже не отделаешься. Тебя будут пасти до тех пор, пока не окажешься в подвале либо нашего родного гестапо, либо Ми-5, либо НКВД — что, по сути, одно и то же.

Шелленберг предусмотрел такую реакцию своего друга, поэтому Майер, не смущаясь, парировал:

— Нельзя, невозможно все время договариваться о перемирии, тем более теперь, когда конец войны очевиден. У нас больше нет привлекательных аргументов, способных заставить их разорвать союз со Сталиным. Зачем тигру отказываться от кролика, сидящего у него в клетке? (Этот образ Шелленберг оттачивал на глазах у Майера.) Как только они откроют второй фронт, останется только ждать, когда на нас наденут наручники.

— Вот пусть сперва откроют, а после поговорим.

— Но вы же знаете, что откроют, иначе весь куш достанется русским. И что после говорить будет уже не с кем.

— А если Гитлер будет убит? — встрепенулся Остензакен. — Если Гитлер будет убит, разве это не аргумент, чтобы прервать военные действия? Войну развязал Гитлер. Появится новый канцлер, с ним пойдет другой разговор. Война остановится, в Германии сменится политический ландшафт. И тогда Сталин не поладит с союзниками. Нет, не поладит.

— А если Гитлер не будет убит? А если Черчилль поладит со Сталиным? Вы имеете в виду заговор горстки офицеров в вермахте? О нем знают даже в гестапо. Когда русские начнут свое широкое наступление, жизнь Гитлера не будет иметь никакого значения, поверьте мне. И никакой преемник не сможет его остановить. Согласитесь, это не тот аргумент, который заставит англосаксов порвать тегеранские соглашения.

Остензакен развалился в кресле, откинул голову и уставился в потолок. Размял губы. Затянулся сигарой и выпустил дым через нос.

— Так вы говорите, англичане, «Интеллидженс Сервис», стремятся к разговору? — спросил он.

— Так точно.

— Но повестку определяют они? — Остензакен медленно выставил ноги на журнальный столик. — И повестка эта известна заранее.