Книга Эпицентр, страница 36 – Дмитрий Поляков-Катин

— Вот чего я никогда не хотел, так это быть актером.

— Почему? Это так романтично, особенно в юном возрасте.

— Наверное, потому, что самая желанная и самая недопустимая роскошь в нашей жизни — это быть собой. Просто быть собой. Я предвзято отношусь ко всему, что создает видимость правды.

Они поменялись местами. Мари села за руль, глядя в зеркало заднего вида, подкрасила губы, взбила прическу и надавила педаль газа. По радио официальный военный комментатор генерал Дитмар вдруг заявил, что следует готовиться к серьезным поражениям, поскольку на Восточном фронте германские войска столкнулись с «сезоном грязи».

— Надо поторопиться, — заметила Мари. — Иначе всё решится без нас. Русские придут не только в Германию.

Хартман промолчал.

На пограничном пункте Вальдсхут было на удивление пустынно. Перед шлагбаумом стояли только две машины. К «Хорьху» Мари подошел оберлейтенант жандармерии в теплых наушниках. Он явно сильно мерз.

— Попрошу документы, — сказал он простуженным голосом. — Цель вашей поездки?

— Мы едем в Цюрих. Наш сотрудник, господин Лофгрен, серьезно болен. — Мари повернулась к Хартману, который забился в угол машины и тяжело дышал. — Ему предстоит операция в госпитале Хайлиггайст. К сожалению, в Германии таких специалистов не нашлось. Вот наши паспорта. Вот документы из Хайлиггайст, подтверждающие запись на обследование. А это резолюция господина Риббентропа на разрешении покинуть Германию через Вальдсхут.

— Подождите несколько минут, фрау. — Оберлейтенант заглянул в паспорт, — фрау Свенссон.

— Фру, — с улыбкой поправила его Мари, — если позволите, фруСвенссон, господин офицер.

— Так точно, фру Свенссон. Простите.

Забрав документы, обер-лейтенант подошел к тучному майору, который что-то возбужденно объяснял впереди стоявшему водителю. Прервавшись, майор повертел в руках бумаги, особенно внимательно изучил факсимиле Риббентропа и махнул рукой. Обер-лейтенант вернулся к «Хорьху».

— Всё в порядке, господа, — сказал он, передавая документы Мари. — Можете ехать.

Берлин, Принц-Альбрехтштрассе, 8, РСХА, IV Управление, гестапо, 15 марта

Начальник отдела C1, занимавшегося обработкой информации, полицайрат Пауль Мацке, изнывая от изжоги, допивал второй стакан воды с содой, когда секретарь принес ему обзор событий по секторам: картотека, справочная служба, наблюдение за иностранцами, визовый отдел и прочее. Мацке нацепил на нос очки и, вздыхая и чертыхаясь, погрузился в чтение. Спустя полчаса он вызвал к себе начальника визового отдела Швайдера.

— По поводу Майера. Почему так долго? — сурово спросил Мацке.

— В соответствии с распоряжением номер восемьдесят семь дробь шесть полагается десять суток на ответ: необходимо согласовать с инстанциями, запротоколировать, но из-за бомбежек подзатяну-лось, — с невозмутимым видом одетого в латы регламентов и инструкций чиновника отрапортовал Швайдер. — Майер оформлялся у нас в центральном аппарате, а бумаги запустил через Фронау, округ Райниккендорф, где он проживает. Пока запросили, пока они отреагировали, пока согласовали, провели по цепочке.

— С ума можно сойти! Идите.

Помявшись в нерешительности, Мацке направился в кабинет Шольца. Все в гестапо знали, что Шольц ходит в любимчиках Мюллера, и относились к нему с осторожностью. Просьбы Шольца, как правило, исполнялись досконально, особенно те, которые передавались на ухо. Мацке помнил о желании Шольца знать обо всем, что происходит в ведомстве Шелленберга.