Книга Эпицентр, страница 27 – Дмитрий Поляков-Катин

Ровно через одиннадцать минутГиммлер появился в дверях в зимнем мундире и сапогах. Шелленберг встал.

— Сидите, оберфюрер, — сказал Гиммлер и сел в кресло напротив. — Так что привело вас в Ангербург?

Шелленберг украдкой взглянул на часы.

— Здесь рядом разведшкола абвера. Хочу выбрать пару человек для заброски в Англию и кого-то — за линию фронта к русским. А заодно прибрать к рукам это заведение.

— Канарис согласится?

— Адмирал деморализован. У него возникло много свободного времени. На Тирпицуфер его видят все реже. Он постоянно торчит в своем особняке на Бетацайле. Молится в церкви.

— В церкви? Молится?

— Да, он греческий католик. Чуть что, едет в Испанию. Там, в Альхесирасе, у абвера филиал. Говорят, он много времени проводит на кухне. Готовит. Он хорошо готовит, между прочим… Зачем ему эта школа?

— Вермахт держится за военную разведку зубами.

— Но он не умеет ею распорядиться, — возразил Шелленберг. — Дивизию «Бранденбург» бросают в бой как обычное воинское соединение. Вмешайтесь, рейхсфюрер.

Гиммлер задумчиво постучал ногтем указательного пальца по передним зубам.

— Вы на верном пути, Шелленберг. Вся военная разведка представляет собой дублирующий орган СС. Смысла в ней мало. Настало время предельной концентрации физических и моральных сил. Только крепкий кулак сможет противостоять натиску врага. Ведомство Канариса решительно обветшало. Мы вдохнем в него дух СС.

Мысленно Шелленберг поморщился от барабанных фраз, указывающих не столько на решимость, сколько на растерянность перед надвигающейся угрозой. Он посчитал, что сейчас самое время перейти к делу, которое привело его в Посессерм.

— Вы помните, я вам говорил, рейхсфюрер, о предложении СИС продолжить разговор, прерванный прошлым летом, — осторожно начал Шеллен-берг.

— Ах, вы об этом, — флегматично фыркнул Гиммлер. — Я мог бы догадаться.

— Позволю себе напомнить, что, проанализировав наше положение, мы согласились с целесообразностью принять это предложение.

— И что же?

— Прошло два месяца. Мы молчим, рейхсфюрер.

— Вы знаете мою позицию. Через две недели пройдет испытание установки Гейзенберга. Взорвем ее и после посмотрим. Если рейх получит эту бомбу, не понадобятся никакие переговоры.

— Но согласитесь, нам надо быть готовыми к любому развитию событий, — мягко возразил Шел-ленберг. —Самое дорогое, что сейчас есть, — время. Начав разговор с англичанами, мы получим резерв времени. И распорядимся им по своему усмотрению.

— Вы готовы рисковать головой, Шелленберг? — резко оборвал его Гиммлер.

— Только ради спасения Германии.

— Будьте скромнее. Не ассоциируйте свою голову с Германией.

— О своей голове я даже не думал, рейхсфюрер.

Гиммлер поерзал в кресле. Сменил позу, положил ногу на ногу.

— Не знаю, Вальтер, по-моему, это слишком рискованная игра.

— Видите ли, рейхсфюрер, — Шелленберг машинально вынул и сразу убрал обратно в карман пачку сигарет, — с каждым днем у нас остается меньше возможностей быть услышанными. В ближайшее время, вероятнее всего в июне, на севере Франции союзники начнут наступление, и мы окажемся зажатыми между двух фронтов. С нашим стремительно тающим потенциалом сколько мы сможем продержаться? При этом ни Черчилль, ни Рузвельт не горят желанием вести диалог с Германией, тем более — с нами.

— А чем мы хуже какого-нибудь Канариса?