Книга Эпицентр, страница 194 – Дмитрий Поляков-Катин

После марша пленных немцев по московским улицам, после исчезновения маскировки с главных зданий, после победных салютов и новых станций метро город как будто растерялся, оказавшись между войной с ее бомбежками, боями и похоронками и надеждой на новую, почти уже мирную жизнь. С одной стороны, стали открываться рестораны, где подтянутые офицеры заказывали вальс-бостон, чтобы пригласить на танец приглянувшуюся барышню; ожили парки, распахнули двери музеи; театры начали радовать премьерами; с крыш убрали зенитки; откуда-то вернулись кошки; в магазинах МОГИЗа появилась художественная литература — Толстой, Некрасов, Шолохов, недавно выпущенные Госпо-литиздатом «Записки Дениса Давыдова»; там и тут стал возникать недостаток воды из-за того, что заработали наконец заводы; на площадях — стихийные танцы, во дворах — накрытые столы; на Кузнецком открылся Дом моделей, где лучшие художники разрабатывали новые фасоны одежды и отправляли лекала на швейные фабрики, обязанные теперь производить продукцию не только по собственным заготовкам, но и по рекомендациям модных специалистов. С другой стороны — подростковый бандитизм; налетчики, обносившие не только магазины, но и квартиры зажиточных граждан, прижали уши лишь после грандиозного милицейского «шмона» на Тишинском рынке; ходили слухи, что появились какие-то лимитные книжки на приобретение дефицитных вещей и спецмагазины для счастливых получателей «усиленных» пайков, включавших мясо и рыбу общим весом 2 килограмма 200 граммов; улицы были переполненыизуродованными инвалидами, попрошайками и «контужеными» — озлобленными психами («Три танкиста выпили по триста, закусили тухлой колбасой!»), от которых можно было ожидать всего, вплоть до убийства; барахолки, рынки, спекулянты; за 500 рублей можно было купить пистолет; распоясались охотники за продуктовыми карточками.

Новая жизнь, новые заботы. Опережая события, люди прощались с войной, будто победа уже состоялась где-то там, в далекой, проклятой Германии. И только калеки да отпускники в застиранных гимнастерках, с вещмешками и табельным оружием, всем своим видом сурово указывали, что это не так.

Ванин с супругой сели в отгороженной зоне амфитеатра, совсем близко к сцене, на которой выделывали «комаринского» краснощекие плясуньи, изображавшие и девушек, и парней.

— Когда будет Утесов? — тихонько спросил Ванин.

Жена заглянула в программку, отпечатанную на грубой упаковочной бумаге.

— Во втором отделении. А сейчас Райкин. Представляешь? Обожаю Райкина.

Танец закончился. Зал взорвался аплодисментами.

— Товарищ комиссар, а товарищ комиссар, — послышался за спиной жаркий шепот Валюшкина.

— Чего тебе? — обернулся Ванин.

— Вас к телефону зовут.

Пригнувшись, Ванин выбрался в фойе.

— Куда? — сухо спросил он.

— Идемте, я провожу, — по-прежнему шепотом сказал Валюшкин.

Быстрым шагом они направились к кабинету директора. Ванин искоса взглянул на Валюшкина, который с недавнего времени стал носить усы.

— Сбрей, — бросил Ванин. — Усы должны улыбаться. А у тебя висят, как у тюленя.

Директор топтался возле дверей своего кабинета. Завидев комиссара, он услужливо пригласил его войти и заботливо прикрыл за ним дверь, оставшись снаружи.

На столе директора стоял телефон. Трубка лежала рядом. Ванин подошел к столу и взял ее.